Проблема боли, мешающая пониманию смысла существования [173]
Достоверность существования милосердного Бога-Творца для некоторых людей уменьшается тем фактом, что в окружающем их мире далеко не все в порядке. Это кажется им некоторым напряжением в природе. Перед ними прекрасное творение, которое, как им кажется, было создано для жизни и счастья, но в то же время оно наполнено враждебностью, вырождением и убийствами. Человечество стоит перед на первый взгляд нереальной проблемой боли и смерти, существующих наряду с упорядоченностью и жизнью. Между силами добра и зла существует великое противостояние, отражающееся в каждом мгновении нашей жизни. Вселенная может быть дружественна для жизни; но в то же время все мы знаем, что она может и противостоять миру, порядку и жизни. Население Земли далеко не нейтрально. Часто оно является ареной мощного конфликта. Такое положение дел указывает на то, что внутри дружественной вселенной существуют силы зла.
Этот парадокс влечет за собой важные вопросы: Если Бог является всемогущим (то есть обладающим бесконечной властью) и любящим (милосердным), то почему же тогда существует зло? Если Бог является совершенным любящим существом, Он должен желать уничтожить зло; и если Он является всемогущим, тогда Он должен быть способен это зло уничтожить. Следовательно, почему же тогда, если существует такой Бог, зло все-таки продолжает существовать? Любой жизнеспособный теистический ответ на волнующий человечество вопрос о смысле существования должен принимать в расчет эту проблему достойным образом.
Человеческие ограниченности и необходимость самораскрытия Бога
Думающие люди быстро осознают как свои, так и общечеловеческие интеллектуальные ограниченности. Они не толь осознают невозможность разрешения проблем своего непосредственного окружения, но и также свою неспособность даже приступить к отражению своим рассудком явной бесконечности времени, пространства и всей вселенной в целом. Находясь в таком положении, они начинают также осознавать тот факт, что беспомощное ограниченное сознание неспособно понять совершенство творения, оно в той же мере неспособно понять и бесконечного Создателя, поскольку необходимость творца должна быть более сложной, нежели необходимость творения.
Даже после осознания своей интеллектуальной ограниченности люди, тем не менее, горят желанием открыть завесу над смыслом жизни. В своем поиске смысла существования человечество смущается, натыкаясь на непонятные ответы, либо, если ответы о вселенной наполнены тотальным, абсолютным и нестерпимым молчанием. Является ли Бог-Творец «создателем сущего, который ушел на отдых» после сотворения, как говорили деисты восемнадцатого столетия, или же он является тем, кто имеет желание явить людям откровение в Самом Себе на том уровне, на котором они могут его воспринять?
Многие полагают совершенно неестественным тот факт, что Бог-Создатель, который вложил так много разумной мысли в творение вселенной, так много целеустремленной заботы в развитие человеческой личности и в продолжение жизни, оставил бы разумную жизнь на вращающемся шарике посреди вселенной в молчании относительно смысла существования. Исходя из здравого рассудка, тотальное молчание можно понимать скорее как возможность, нежели как неизбежную вероятность. В условиях окружающих нас целеустремленности, дружелюбия, личного начала и интеллигибельности наиболее вероятным представляется таким образом, что Бог-Творец достучался бы до ограниченного и беспомощного человечества посредством откровения в Себе Самом и универсальной цели путем непосредственного общения и на уровне, доступном для людей. Люди увидели это самооткровение в виде Священного Писания, которое утверждает, что исходит от божественного источника.
Почему христианское откровение — это самораскрытие Бога?
Почему мы ставим христианское откровение выше индуизма, буддизма, ислама или какой-либо другой мировой религии?[174] Генрих Крамер утверждает, что «либеральное» отношение к этому вопросу состоит в том, что абсолютно все религии рассматриваются как откровение от Бога. Крамер признает позитивный вклад всех мировых религий, но отмечает, что либералы по большому счету смешивают понятие истины с «великодушием». Для него реальная проблема в этом либеральном ответе состоит в том, что сущностная значимость этого вопроса — вопрос истины — пропущена.[175] Отвечая на этот вопрос, отмечает Крамер, мы должны видеть, что «абсолютно отличительный, специфический и уникальный элемент христианства заключен в факте существования Иисуса Христа», а не в наборе доктрин.[176] Но если это так, таким образом ведь можно задаться вопросом: а разве не является таким же фактом существование в буддизме Будды, а в исламе Магомета? Вопрос, пишет он, звучит правдоподобно, но вот ответ на него не ясен.
173 Интересная дискуссия о проблеме зла и его последствий содержится в работе Norman L. Geisler, The Roots of Evil (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1978); John Hick, Evil and the God of Love, rev. ed. (New York: Harper & Row, 1978); John W. Wenham, The Enigma of Eviclass="underline" Can We Believe in the Goodness of God? (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1985); John S. Feinberg, The Many Faces of Eviclass="underline" Theological Systems and the Problem of Evil. (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1994).
174 Информативная дискуссия по этому вопросу содержится в книге Hendrik Kraemer, Why Christianity of All Religions?, trans. Hubert Hoskins (Philadelphia: The Westminster Press, 1962). См. также обсуждение «Revelation Outside Christianity» in Leon Morris, I Believe in Revelation (Grand Rapids, MI: Wm. B. Eerdmans Publishing Co., 1976), pp. 148-59.
175 Kraemer, Why Christianity of All Religions?, p. 39. Здесь читатель, наверное, заметил, что мы начали свое движение от метафизических вопросов к вопросам гносеологии. Дело в том, что, как уже отмечалось ранее, гносеологию и метафизику нет смысла исследовать независимо друг от друга. Вы не сможете сформировать концепцию действительности без видения истины и путей ее достижения, и наоборот.
176 Там же, с. 80.