Февральские события, заставшие Ильязда в Петрограде, загнали государственного юнца в Таврический дворец[6]: речи в колонном зале, организация революции и прочее. Но провозглашение будущего мира на основе самоопределения народностей настолько было естественным продолжением всего, о чём говорил и к чему стремился Ильязд во время войны, что ему показалось, что революция – его детище, и поэтому, как она явилась оправдать его проповедь, так и все дальнейшие события будут следствием умозрений Ильязда, и осуществление его чаяний – вопрос времени, и притом самого незначительного. И бросив редакции и комиссии, отказавшись от всякой политической или литературной работы, Ильязд помчался навстречу своей звезде.
Тщетно в последнюю минуту, не утратив ещё окончательно чувства действительности, сей пустоцвет повторял себе, что не следует торопиться, что окружающая обстановка величественна, что главное тут, что если тут будет выиграно, будет и повсюду, – напрасно, ибо упорная привычка к воздушным замкам, а главное – рассматривать вещи с точки зрения вечности, брала верх, удерживала в обществе тех же, что и до февраля, идей, и Ильязд ничего не видел перед собой, кроме одного и того же уезда, освобождение которого было его революционным долгом.
Вот почему, после того как была извращена перспектива происходящего и незначительное приобрело размеры и вес, Ильязд после долгих поисков возможности проникнуть в обетованные трущобы наткнулся наконец на предложение нескольких археологов принять участие в их экспедиции, направлявшейся в занятую русскими войсками северную часть Эрзерумского вилайета с целью ознакомиться с памятниками тамошнего строительства с VII по XIV век, известными дотоле понаслышке, и извлечь из них объяснение странностям кавказского церковного зодчества, предмета давнишних изысканий Ильязда[7]. Эта приятная и полезная, но весьма специальная поездка приняла в его глазах вид события международной важности, и когда, закончив приготовления, они выехали, направляясь на юг, Ильязд твёрдо был убеждён, что едет перестраивать историю, что судьба Чороха зависит от него, что его поездка – начало возрождения разорённых и заброшенных, одичавших с двенадцатого века стран, и он (до чего только не додумаешься) – новый аргонавт, плывущий в ту же Колхиду за тем же Золотым Руном, а его заранее приготовленный путевой журнал (документ совершенно сказочный) был разбит десятка на четыре рубрик вопросов, ответ на которые должен был вызвать к жизни новые народы и государства[8].
Будь Ильязд менее восторжен, он при первом столкновении с действительностью должен был бы расстаться с мечтами, но его радость, когда путешественники наконец перевалили из бассейна Каспийского моря в бассейн Чороха, была настолько безгранична, что в течение месяцев Ильязд жил во сне, ничего не замечая и ни в чём не давая себе отчёта. Он немедленно ушёл с головой в работу над памятниками старины, которые им попадались, с утра и до сумерек измерял при помощи теодолита высоты построек, которые невозможно было определить рулеткой, а вечером, при свече, логарифмировал добытые днём данные. В полночь же забирался на крышу сакли, так как не умел спать внизу рядом с блохами, но не спал и тут, а обдумывал содержание тех речей, которыми он убедит местных жителей самоопределиться, откладывая начало пропаганды на конец и предпочитая сперва покончить с архитектурой.
6
В дни Февральской революции в Таврическом дворце работали Петроградский совет рабочих и крестьянских депутатов и Временный комитет Государственной думы, а затем Временное правительство, где Зданевич по завершении учёбы в университете служил в военно-морском министерстве А.Ф. Керенского.
7
Зданевич покинул Петроград в нач. мая 1917 г. и с июля по сентябрь находился в составе археологической экспедиции по северо-востоку Турции («турецкой Грузии»), организованной на средства Грузинского общества истории и этнографии. Её возглавил профессор Тифлисского университета Е.С. Такаишвили, в состав также вошли инженер А.Н. Кальгин, художники В. Гудиашвили, Д. Шеварднадзе и М. Чиаурели и настоятель Вардзийского монастыря иеромонах Ипполит. См.:
Город Эрзерум (ныне Эрзурум) был взят рос. войсками в феврале 1916 г. Они занимали город и ранее, в 1829 г., во время похода генерала И.Ф. Паскевича. В этом колониальном предприятии участвовал в качестве журналиста А.С. Пушкин, написавший мемуарную повесть «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года» (опубл. 1836). На обороте одной из нач. страниц рукописи романа Зданевич сделал запись: «Арзрум – правописание Пушкина».
8
Речь идёт, по всей вероятности, о составленной Зданевичем «Программе работ в экспедиции 1917 года», см.: