И князь Аникита Телепнев возненавидел общество, в котором не мог занять то место, которое бы желал.
— Не хочу я жить в Москве простым князем и дворянином. Этого добра здесь и без меня много! — решил он.
Уехав из столицы на время в ближайшую свою вотчину по Калужской дороге, князь так и застрял в ней, лишь изредка бывая в Москве на короткое время. Первые пятнадцать лет князь прожил один… Но затем, однажды, приехал в Москву с намерением взять в жены «встречную девицу».
Князь нанял квартиру в четыре комнаты, на Варварке[14], и поселился в ней с двумя людьми, прозываясь дворянином Никитиным… Он стал ходить пешком к службам по разным храмам, а равно и по гуляньям, высматривая себе «будущую княгиню». При этом князь решил, что возьмет в жены ту девицу из дворянок, которая, при встрече с ним в храме или на гулянье, первая заговорит с ним о чем бы то ни было…
Более месяца прошло, а ничего подобного не случилось. Да и мудрено было, чтобы подобная затея осуществилась. С какой стати заговорит вдруг с незнакомым девушка-дворянка.
Наконец однажды желанное случилось. Князь выходил из прихода после всенощной, и в толпе, на паперти услыхал голос за своею спиной:
— Хорошо это нешто — с добрыми людьми не здороваться!
Разумеется, он не обратил внимания на слова шедшей за ним, хотя девичий голосок понравился ему своим ласковым звуком.
Тогда рука легла ему на плечо, и тот же голосок проговорил:
— Вишь как в себя ушли — и не слышите.
Князь обернулся. За ним была хорошенькая, черноволосая девушка, со вздернутым носиком и веселыми черными глазками.
— Ах, извините… — вымолвила девушка, страшно оторопев и прижимаясь к шедшей около нее старухе, нечто вроде няньки.
— Вы ошиблись… — выговорил князь, робея от случая и глядя во все глаза на незнакомку.
«Неужели это — моя жена!» — стукнуло у него на сердце.
— Виновата! — проговорила девушка и отвернулась.
Князь пропустил ее вперед, но пошел сзади и проводил до дому…
Через день он знал, кого судьба посылает ему в жены.
Девушка оказалась круглою сиротой, дворянкой, дочерью капитана, убитого на войне, и жившею из милости у дальней родственницы.
Князь представился и стал бывать в доме бедной дворянки все-таки под именем Никитина и стал ухаживать за Верочкой Безсоновой.
Чрез месяц девушка-сирота стала княгиней Телепневой и уже была с мужем в вотчине на Калужке.
Новая княгиня оказалась самым тихим существом, какое когда-либо рождалось на свете. Князь не мог быть несчастлив с такою женой, несмотря даже на свой нрав.
За первые семь лет супружества княгиня подарила мужу трех детей. Старший ребенок, сын, умер; вскоре второй, Егор, стал баловнем отца, пока не родилась дочь Юлия.
Через два года после рождения на свет девочки княгиня внезапно скончалась, и князь Аникита снова овдовел.
Дети жили с отцом-нелюдимом в вотчине на Калужке безвыездно и увидели Москву в первый раз, когда князю-сыну минуло уже 18 лет.
Наконец, два года назад, князь явился в столицу снова, чтобы только женить сына на страшной богачке купчихе, и снова уехал к себе.
Теперь, ради приезда государыни в Москву, он снова решился показаться, да кстати попробовать выдать дочь замуж.
— За какого нового генерала, а то и графа… Их ныне ведь напекли, что блинов об Масленицу!.. — рассуждал филозоф, обиженный судьбой.
IX
Не прошло часу с приезда князя Аникиты Ильича, как уже к бутырскому дому двигались из города три экипажа четвериками цугом.
В первой карете был молодой князь Егор с женой, во второй — княжна с маленькою, сморщенною фигуркой, по имени Зоя Карловна, постоянно сопровождавшею ее повсюду в качестве гувернантки.
В третьем большом рыдване елизаветинских времен ехала двоюродная сестра, вдова Егузинская.
Разумеется, все родственники могли отлично поместиться в одной карете вместо трех, но не посмели сделать этого, отчасти боясь князя Аникиты Ильича, а отчасти и ради соблюдения парада.
Но главная причина была — опасение получить тотчас же выговор от князя, который считал, что ездить в чужом экипаже — то же самое, что носить чужое платье. Когда двоюродная сестра приехала к нему однажды в Калужскую вотчину вместе с племянником, то старик встретил ее словами:
— Что, сестрица, порасстроилась кармашком? В приживалки попала и в чужих каретах ездить начала.
Что касается до княжны, то филозоф, отпуская дочь в Москву, строго наказывал ей: при выездах всегда быть в собственном экипаже и в сопровождении Зои Карловны.
14