(И вообще, вполне можно было бы расписать все успехи внешней разведки НКВД СССР за годы Великой Отечественной войны, а в конце написать твёрдым почерком: «И всем этим руководил Фитин!!!» Очень интересная была бы книга — только совсем не о Павле Михайловиче).
Ну а что тогда имеет прямое отношение к нашему герою?
Во-первых, письмо, копию которого передал нам Алексей Есипов. Письмо это датировано 29 июля 1941 года, оно из города Николаева, пока ещё не оккупированного, Виктор Лягин прислал его в Москву, своей жене Зинаиде Тимофеевне:
«Дорогая Зиночка!
Исключительно мучительно и трудно оставаться в неведении о своей семье. Ведь я же совершенно не знаю, как вы устроились. Ничего не знаю о Татке и всех ленинградцах. Несколько дней тому назад говорил по телефону с Павлом Михайловичем. Он говорит, что все добрались, всё благополучно, но никаких подробностей о вас он, конечно, рассказать не мог...»[344]
Ну, то, что руководитель резидентуры говорил по телефону с начальником управления — это в порядке вещей; но то, что начальник управления был в курсе, что семья его сотрудника благополучно добралась до места эвакуации — это уже характеризует Павла Фитина как человека. Да, они с Виктором Лягиным были друзьями с самого начала службы, но есть ли смысл уточнять, что у многих людей друзья соответствуют очередному этапу карьеры, а старая дружба забывается очень и очень быстро? Как видим, Фитин был не из таких.
И второй момент, непосредственно касающийся Павла Михайловича.
В общем-то, эвакуированные устраивались, кто как и где мог, без особых претензий, — обычно наши граждане свои права знают достаточно плохо и по начальству ходить не любят... Вот и Анна Александровна как остановилась у брата, так и жила с детьми в достаточно стеснённых условиях, утешаясь тем, что другим приходится гораздо хуже... Многие тогда именно так жили!
В один из майских дней 1942 года она отправилась на базар — не то купить что-то, не то продать или обменять. И надо же было так случиться, что на этом самом базаре она, как говорится, лицом к лицу столкнулась с Лилией Фитиной (мы же предупреждали, что вторая жена Павла Михайловича ещё появится на страницах нашей книги!). Фитина возвращалась откуда-то самолётом в Москву и, оказавшись в Алма-Ате буквально на несколько часов, отправилась на рынок за свежей клубникой. Наверное, разговор двух женщин был достаточно коротким: у каждой из них были свои заботы, да и на самолёт надо было поспешить. «Как там Павел? Про Виктора что-нибудь слышали?» — «Нет, ничего... Ну а как вы тут?» — «Как видите... Да кому ж теперь легко?» На том, очевидно, они и расстались.
А дня через два-три к дому, где временно проживала Анна Александровна, подъехала целая кавалькада строгих чёрных автомобилей. На первом, ЗИСе, приехал нарком внутренних дел Казахстана, самолично выразивший глубокие извинения — мол, простите, не знали! — после чего Анне Александровне были вручены ключи от квартиры, куда сразу же перевезли и её с ребятами, и все их нехитрые пожитки. Семья была поставлена на довольствие, положенное семьям руководящих работников НКВД.
Вот такой эпизод остался в памяти семьи Лягиных...
Можно считать, что это мелочь. На самом же деле — это характер человека, его отношение к людям. Очевидно, что, возвратившись в Москву, Лилия Фитина буквально с порога рассказала мужу про встречу на алма-атинском базаре (а кто другой, возможно, мог вспомнить про такую встречу и месяц спустя — с этаким лёгким смешком: «Дорогой, ты не угадаешь, кого я тогда видела!»). Безусловно, Павел Михайлович при первой же встрече с наркомом — явно, что общались они ежедневно и не по одному разу, — доложил об этой встрече Берии; ну и Лаврентий Павлович (чувствуется его тяжёлая рука!) определённо не стал тянуть, а сразу же позвонил народному комиссару внутренних дел Казахстана, дал ему все указания...
Хотя, если разобраться, формально-то никто ничего не должен был делать! Это же не семья Лягина, а «семья, где проживает дочь от первого брака». Но в разведке, как мы можем понять, над формальностями не очень задумывались: сотрудник выполнял задание во вражеском тылу, а значит, в его собственном «тылу» всё должно было быть спокойно. Вот только сообщить об этом резиденту Лягину было в то время уже невозможно — его рация вышла из строя, так что группа действовала в полной изоляции, по собственному своему разумению.
344
Оригинал письма хранится в Музее подпольно-партизанского движения в годы Великой Отечественной войны, город Николаев.