Данный фрагмент вызывает слишком много вопросов. Неужели местность и условия в районе Винницы столь похожи на Иран, что «боевиков» готовили именно здесь? Какая связь между «опытом борьбы с русскими партизанами» и «операцией против высшего советского командования»? И какое вообще командование имеется в виду — Сталин, руководство Генштаба или командование одного из фронтов? Ну и потом, если человек собирается принять участие в столь рискованном мероприятии, как нападение на высших руководителей ведущих стран мира, то когда же он планирует закупить ковры — до того или после? А может, Остер — точнее, штурмбаннфюрер СС фон Ортель — просто намеревался прихватить их в американском посольстве? Завернули бы Рузвельта в пару ковров, в них бы вывезли его из Ирана — а после того можно будет отдать ковры обер-лейтенанту Паулю Зиберту в счёт уплаты долга... Хотя, правда, несколько смущают столь доверительные отношения «эсэсовского майора» и армейского оберлейтенанта — уж слишком разного полёта птицы, никоим образом ранее между собой не связанные. А немцы-то субординацию соблюдали здорово...
И всё же многие авторы считают, что именно с этого разговора, с этой телеграммы «из лесов под Ровно» начинается работа советской разведки по гитлеровской операции «Длинный прыжок», проведением которой руководил легендарный «человек со шрамом» оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени...
...А вот опытнейший Виталий Геннадьевич Чернявский — до войны он учился в Московском институте стали им. Сталина, в 1941-м ушёл на фронт, служил в военной контрразведке, откуда был переведён во внешнюю разведку, выезжал в долгосрочные командировки, затем работал в авторитетнейшем АПН, был председателем Иностранной комиссии Союза писателей СССР, работал в редакции весьма популярного еженедельника «Новое время» — думает совершенно по-иному. Он пишет:
«Что же касается операции “Длинный прыжок”, то Скорцени, судя по всему, не имел к ней никакого отношения, потому что её в природе просто не существовало. Объективные исследователи, изучив появившиеся на сей счёт в последнее время документы, считают, что гитлеровские спецслужбы, по здравому размышлению, воздержались от её проведения. Во-первых, они слишком поздно узнали, что встреча “большой тройки” состоится именно в Тегеране. Решение об этом, как теперь документально известно, было принято только 8 ноября 1943 года. И тогда же названа точная дата проведения — 28 ноября — 1 декабря. Немцы имели в своём распоряжении максимум дней двадцать, а этого времени, учитывая, по тогдашним меркам, колоссальную отдалённость места встречи от основных баз в Германии и оккупированной Европе, совершенно не хватало. Во-вторых, благодаря энергичным контрразведывательным мерам, предпринятым советскими и британскими спецслужбами, на территории Ирана и в особенности в его столице и в прилегающем к ней районе была разгромлена многочисленная сеть гитлеровских разведывательных структур, их опорные пункты и пронацистские организации местных националистов. У Абвера и немецкой Службы безопасности просто не оказалось в нужный момент и в нужном месте террористов и диверсантов, способных выполнить сверхсложное задание — ликвидировать Сталина, Рузвельта и Черчилля...»[454]
В общем, ясно, что хотя немцы и хотели бы «лёгким движением руки» обезглавить Антигитлеровскую коалицию, да только понимали, что данная амбициозная задача (как и вообще большинство амбициозных задач) невыполнима.
Это, опираясь на иностранные источники, подтверждал в своей книге и доктор исторических наук, профессор Юрий Львович Кузнец, человек, прекрасно знавший и любивший Восток. Он называет основных действовавших в Иране гитлеровских агентов и говорит, что они «не были нацелены против участников Тегеранской конференции. И даже в последнем радиообмене с Берлином — 15 октября 1943 года, когда гитлеровская верхушка уже знала, что руководители СССР, США и Великобритании встретятся именно в Тегеране, немецкой группе не было поставлено задачи прорываться в Тегеран. Берлин сообщал: “Все ваши семьи в порядке. Фюрер одобрил вашу просьбу о поставке противотанковых средств и тяжёлых пулемётов. Поручено выделить самолёт для доставки этого оружия. Срок — месяц”. Но поручение фюрера не было исполнено ни через месяц, ни позже.