А вот другой фитинский однокашник — Елисей Тимофеевич Синицын[68], по возрасту гораздо более близкий к Павлу Михайловичу и, как можно понять, оказавшийся в числе его друзей. В 1934 году он окончил Московский институт химического машиностроения, работал инженером на Дорогомиловском химическом заводе, а впоследствии дослужился до должности заместителя начальника внешней разведки, генерал-майор КГБ СССР.
Заметьте, какое блистательное созвездие генералов с одного выпуска Центральной школы НКВД — и это при условии, что тогда в органах госбезопасности генеральские звания присваивали весьма скупо! Но всё-таки самым известным человеком из того выпуска оказался Виктор Александрович Лягин[69], также друг Павла Фитина. В отличие от подавляющего большинства своих соучеников по ЦШ, он после окончания Ленинградского политехнического института и работы инженером на Станкостроительном заводе некоторое время успел послужить в Управлении НКВД по Ленинградской области, а затем уже был направлен в Москву на учёбу. О судьбе Героя Советского Союза Виктора Лягина нам ещё предстоит рассказать...
Так вот, генерал Синицын вспоминал:
«...я явился по адресу в Центральную школу (ЦШ), где приёмная комиссия без лишних формальностей зачислила меня в слушатели. В школе преподавали старые, опытные работники контрразведки, уцелевшие от массовых репрессий. Правда, позднее, в 1938 году, все они были расстреляны как враги народа. Целью обучения были основы ведения контрразведки, вербовка агентуры во враждебной социальной среде, методы и способы наружного наблюдения, задержание, арест шпиона.
За первое полугодие было пройдено больше половины программы, и руководство наркомата решило из числа отличников ЦШ создать “школу особого назначения” (ШОН) по подготовке разведчиков для работы в капиталистических странах с нелегальных позиций. Из шестисот слушателей Центральной школы отобрали всего 50 человек, в основном с высшим образованием и с начальным знанием иностранного языка»[70].
В разных источниках пишется также о том, что в ШОН обучался и Фитин, но документами это не подтверждается. Да вот и Виталий Григорьевич уточнял в своих воспоминаниях:
«Когда начались занятия в Центральной школе НКВД, автор познакомился с оказавшимся с ним в одной учебной группе Павлом Михайловичем Фитиным, который уже через год стал новым руководителем 5-го отдела НКГБ—НКВД, то есть внешней разведки. На краткосрочных курсах нам пришлось пробыть вместе всего три месяца, и никто не имел ни малейшего представления о том, кто из нас будет кем и в каком подразделении НКВД. Мы видели в П. М. Фитине только более старшего, по сравнению с большинством слушателей, соклассника, да к тому же уже члена партии — среди нас, комсомольцев. <...>
Потом, в середине 1938 года, мы оказались в разных школах особого назначения (ШОН), готовивших кадры для внешней разведки. А вновь встретились уже в конце этого года как стажёры 5-го отдела ГУГБ НКВД»[71].
В документах Павла Михайловича значится только Центральная школа НКВД. Почему же его, несомненного отличника учёбы, человека с высшим образованием, не направили в Школу особого назначения? Очевидно, по причине незнания иностранного языка. От людей, имеющих, скажем так, некоторые сведения о Фитине, нам приходилось слышать, что он был полиглотом и чуть ли не в совершенстве владел шестью иностранными языками — не только европейскими, но и восточными. Однако в объёмистой анкете, озаглавленной «Личный листок по учёту кадров» — её Павел Михайлович собственноручно заполнил 12 сентября 1951 года, когда был заместителем начальника Управления МГБ по Свердловской области, — в графе «Название языков, которыми владеет (пишет, читает, говорит)» указан один только английский язык, да и то — в первой половине, ибо графа разделена на две части: «слабо» и «хорошо». Думать, что генерал скромничал при оценке своих познаний — наивно, не тот документ, да и не тот уровень, чтобы кокетничать.
Хотя из нескольких источников известно, что, когда Фитин стал начальником разведки, перед войной, к нему каждый день приходил в кабинет преподаватель — и он учил немецкий язык. Но, как мы видим, немецкий язык в анкете вообще не значится, даже в том же разделе «слабо». Так что, скорее всего, языки у Павла Михайловича шли не очень хорошо. Что ж делать, у каждого свои особые склонности и способности.