В отличие от других фигур бериевской команды Меркулов был хорошо образован, обладал манерами воспитанного человека. Он прекрасно фотографировал и снимал любительские фильмы на узкоплёночную камеру. Тяготел к сочинительству и даже писал пьесы...
У Меркулова было одно ценное качество: <хотя> он никогда не спорил с высшим начальством — Сталиным (перед Берией он мог защищать свою точку зрения по конкретным вопросам), но, получив приказ, относящийся к чистой сфере разведки или контрразведки, позволял намёком её руководителям поступать так, как они считают нужным в интересах дела. Более того, никогда не подставлял под удар своих подчинённых, хотя, если нажим был уж очень силён, открыто и не брал, вроде бы, под свою защиту. Во всяком случае, за все годы пребывания его на посту начальника ГУГБ НКВД и наркома НКГБ вплоть до 1946 года никто из его сотрудников не был им репрессирован. <...>
Меркулов уважительно относился к подчинённым, считался с их интересами...»[85]
Гораздо позже, в 1953 году, давая показания по пресловутому «делу Берии», Всеволод Николаевич безрезультатно пытался дистанцироваться от своего «патрона»:
«Не был я также никогда ни подлизой, ни подхалимом или выскочкой, но держал себя всегда скромно и, думаю, с чувством собственного достоинства.
Таким я и предстал перед Берия, когда он меня тогда вызвал. Не надо было быть особо проницательным, чтобы понять всё это, и мне думается, что Берия с первого взгляда разгадал мой характер. Он увидел возможность использования моих способностей в своих целях без риска иметь соперника или что-либо в этом роде. <...>
В 1938 году, когда я его упрашивал не выдвигать мою кандидатуру на должность первого заместителя наркома внудел СССР, он не обратил внимания на мои доводы.
Позже, обдумывая этот вопрос, я понял, что моё выдвижение на эту должность было осуществлено им, главным образом, потому, что в его окружении из чекистов я был единственным русским, которого он хорошо знал»[86].
В последнем абзаце Всеволод Николаевич чуть-чуть кривит душой: всё-таки мама у него была грузинкой.
Ну что ж... В общем-то, Меркулов мужик был нормальный и по-человечески достаточно интересный. Под руководством Всеволода Николаевича и прошла фактически вся служба Павла Михайловича Фитина в разведке.
5-м отделом ГУГБ с июня по ноябрь 1938 года руководил тридцатитрёхлетний старший майор госбезопасности[87] Зельман Исаевич Пассов — чекист с 1922 года. Когда его арестовали, обязанности начальника разведки исполнял тридцатиоднолетний майор госбезопасности — и тоже опытнейший сотрудник — Павел Анатольевич Судоплатов. Ровно через месяц его также сняли с должности, но, как нам известно, судьба его не оказалась такой же трагичной, как у двух его предшественников — Пассова и Шпигельгласа.
На должность начальника отдела пришёл тогда комиссар госбезопасности 3-го ранга Владимир Георгиевич Деканозов, как и Меркулов, «человек Берии». Он также ранее работал на Кавказе, также имел опыт чекистской — но не разведывательной! — и партийной работы и тоже пользовался поддержкой Лаврентия Павловича.
«Деканозов ровно ничего не смыслил ни в разведке, ни в контрразведке, хотя прослужил в органах много лет. Зато изрядно поднаторел в неусыпной борьбе с “врагами народа”»[88].
«В. Деканозов вообще не оставил сколько-нибудь заметного следа, разве что ещё больше ослабил агентурную сеть, — писал потом генерал Павлов. — Он требовал от нас ускорения отзыва ещё остававшихся на своих постах нелегалов, как, например, из США — И. Ахмерова и Н. Бородина»[89].
Тогда же должен был очень серьёзно пострадать и легендарный — легендарный, разумеется, впоследствии, но даже уже в ту пору весьма уважаемый по своим заслугам — разведчик-нелегал Александр Коротков. В Иностранный отдел он пришёл (идти было недалеко, благо он работал лифтёром в том же самом здании наркомата) в 1933 году, когда ему ещё не исполнилось двадцати четырёх, и в том же году был направлен в Париж. Коротков работал с нелегальных позиций во Франции, потом в Германии и опять во Франции, откуда возвратился в конце 1938 года, имел конкретные результаты и ряд ценных вербовок, руководил проведением двух «ликвидаций», но по возвращении в Москву был... изгнан из разведки. Причин тому называлось две: во-первых, на начальном этапе работы Короткова в Париже его начальником был бежавший на Запад резидент Орлов-Фельдбин, рассказ о котором ещё впереди; во-вторых, в 1927 году на работу в лифтовое хозяйство Лубянки в качестве подручного электромонтёра Александра рекомендовал некто Гереон, впоследствии доросший до должности личного секретаря наркома Ягоды и по этой причине арестованный после падения наркома (расстреляют Гереона только в 1941-м). Таким образом выявилась прямая связь аж с двумя «врагами народа»! И за подобные «преступления» Короткова только лишь увольняют из разведки, без всяких репрессий. Хотя таковые ещё вполне могли последовать — и по этой причине, не дожидаясь возможного трагического развития событий, он вполне бы мог исчезнуть. Подобные прецеденты были, когда разведчики терялись, так сказать, в толпе простых граждан и начинали новую жизнь под чужим именем или как...