«Перекрывая весь Карельский перешеек, от Ладожского озера до Финского залива, она в большой степени опиралась на естественные преграды — реки и озёра. Её глубина достигала девяноста километров. Железобетонные огневые позиции были двухэтажными, артиллерийские и пулемётные амбразуры, так же как потолки и крыши, были покрыты броневыми плитами. Окружённая болотистой и густо заросшей лесом местностью, линия Маннергейма была буквально непреодолима для пехоты и бронетехники»[186].
К тому же, к границе постоянно стягивались финские войска... Сейчас как-то принято считать, что тот пресловутый артиллерийский обстрел советской территории, который явился официальным поводом к началу войны, был «советской провокацией». Однако людям военным хорошо понятно, что чем больше войск, в том числе весьма слабоуправляемых резервистов, тем больше будет бардака и разного рода чрезвычайных происшествий. Так что вполне могли бабахнуть из пушки случайно, а то и по пьянке — финны, как известно, выпить очень даже любят. А мы в те времена артиллерийских обстрелов своей территории не прощали... Но это всё ещё произойдёт — правда, в обозримом будущем, меньше чем через два месяца.
Пока же, безусловно, «финляндский вопрос» выходил на первый план, а значит, следовало срочно усиливать аппарат «легальной» резидентуры в Хельсинки.
Но всё, опять-таки, произошло с точностью до наоборот: временный поверенный в делах СССР в Финляндии Ярцев — он же резидент «Кин», Борис Аркадьевич Рыбкин, — был отозван из Хельсинки буквально перед самой войной. Зачем и почему — этого никто не знает.
Его следовало срочно заменить — но кем?! Где найти человека на столь ответственную должность и в такое опасное время? Недаром Павел Михайлович жаловался в своих воспоминаниях: «При подборе кандидатур на разведывательную работу за рубежом приходилось сталкиваться с большими трудностями из-за слабого знания иностранных языков многими товарищами, вновь пришедшими в разведку, и отсутствия у них опыта ведения разведки за кордоном»[187].
По счастью, Берия не стал предлагать очередного своего Кобулова и, как можно понять, в безвыходной ситуации предоставил Фитину свободу выбора. Или, может, просто «перевёл» на него «стрелки», чтобы, если что пойдёт не так, было кому за то ответить. Вполне грамотное «аппаратное решение».
А ведь ситуация была чрезвычайная! Опытнейший «Кин» работал «под крышей» временного поверенного в делах, что позволяло ему выходить на высшее финское руководство, не прося кого-то из высокопоставленных «чистых» дипломатов о помощи и содействии. По протоколу, на смену одному уезжающему дипломату приезжает другой, того же ранга. Значит, новый «легальный» резидент должен был стать и главным представителем СССР на территории Финляндии. То есть это должен был быть человек с великолепной и всесторонней подготовкой.
И что было Павлу Михайловичу делать? У него что, был богатейший выбор посланников и временных поверенных с опытом практической работы? Откуда! Оставалось только одно — выбрать сотрудника, в котором он был совершенно уверен и который находится под рукой. Очевидно, что более всего он был уверен в своих однокашниках по Центральной школе. Конечно, это была авантюра — но что было делать?! Не вербовать же «чистого»[188] мидовца, в конце концов!
Выбор начальника разведки пал на Елисея Синицына, имевшего за душой двухмесячную командировку в Польшу, а теперь разбиравшего документы польского Генштаба. Пригласив его к себе, Фитин ошарашил Синицына известием о том, что в начале ноября ему следует отправляться в Финляндию, да ещё и в качестве резидента, да ещё и «под крышей» временного поверенного в делах.
Елисей Тихонович пробормотал, что не знает финского языка, на что его друг отвечал жёстко: «Разведчика посылают туда, где, по мнению руководства, он больше всего нужен в настоящий момент!»
Что ж, Фитин вполне вошёл в свою роль — так ведь других вариантов у него не было... Так же как не было и других людей.
Но в выборе своём Павел Михайлович не ошибся — резидент Синицын (он проходил под псевдонимом «Елисеев») успешно выполнил все поставленные задачи. Правда, в конце командировки он чуть было не сломал себе шею на скользком «паркете». Дело было так...
187
Воспоминания начальника внешней разведки П. М. Фитина // Очерки истории Российской внешней разведки. Т. 4. М., 1999. С. 19.
188
«Чистыми» называются дипломаты, не имеющие отношения к разведке; таких подавляющее большинство.