Сейчас-то нам хорошо известны и те сомнения, что порой одолевали Гитлера, и тот факт, что в «наполеоновские» планы фюрера вмешивались различные непредвиденные обстоятельства, и это заставляло его вновь и вновь переносить дату грядущего нападения.
В частности, германское руководство имело далеко идущие планы в отношении Балканского полуострова, и планы эти, как казалось, закрепил подписанный в Вене 25 марта 1941 года протокол о присоединении Королевства Югославии к тройственному пакту.
Но тут вдруг 27 марта в этой балканской стране произошёл государственный переворот, и к власти пришло правительство под руководством генерала Душана Симовича. 5 апреля, теперь уже в Москве, был подписан «Договор о дружбе и ненападении между Союзом Советских Социалистических Республик и Королевством Югославии». Однако мало кто знал, что ещё раньше — в тот же самый день 27 марта 1941 года — была подписана Директива № 25 германского верховного командования о нападении на Югославию. Было также решено одновременно начать боевые действия против Греции (потому-то и адмирал Канарис превратился из грека в итальянца), с которой уже безуспешно воевала союзная Германии Италия...
«Вторжение в Югославию и Грецию немецко-фашистские войска предприняли в ночь на 6 апреля по схеме, которой они пользовались, развязывая военные действия в 1939 и 1940 гг. Главные силы 4-го воздушного флота внезапно атаковали аэродромы в районах Скопле, Куманово, Ниша, Загреба, Любляны. Танковые и пехотные дивизии 12-й немецкой армии одновременно на трёх участках перешли болгаро-югославскую границу, 150 немецких самолётов совершили налёт на Белград...»[287]
Бои в Югославии продолжались с 6 по 17 апреля, бои в Греции — с 6 по 29 апреля. А в результате 30 апреля Гитлер перенёс срок нападения на СССР с 15 мая на 22 июня.
Понятно, что решение о переносе даты сохранялось в строжайшей тайне — по крайней мере, оно было доведено до сведения лишь нескольких человек, — и не удивительно, что именно в тот самый последний апрельский день, 30-го числа 1941 года, «Старшина», обер-лейтенант люфтваффе Харро Шульце-Бойзен, передал в Берлинскую резидентуру сообщение, которое сразу же ушло в Москву, а на следующий день легло на столы высших руководителей ЦК партии, Совнаркома и Наркомата внутренних дел:
«№ 1416/M 1 мая 1941 г.
Совершенно секретно.
НКГБ СССР направляет агентурное сообщение, полученное из Берлина, о планах нападения Германии на Советский Союз.
Народный комиссар
государственной безопасности Союза ССР
Меркулов
Основание: телеграмма т. Захара по сведениям “Старшины” № 2904 от 30.IV.1941 г.
Источник “Старшина”, работающий в штабе германской авиации, сообщает:
1. По сведениям, полученным от офицера связи между германским Министерством иностранных дел и штабом германской авиации Грегора, вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решён окончательно и начало его следует ожидать со дня на день. Риббентроп, который до сих пор не являлся сторонником выступления против СССР, зная твёрдую решимость Гитлера в этом вопросе, занял позицию сторонников нападения на СССР.
2. По сведениям, полученным в штабе авиации, в последние дни возросла активность в сотрудничестве между германским и финским генеральными штабами, выражающаяся в совместной разработке оперативных планов против СССР. Предполагается, что финско-немецкие части перережут Карелию, с тем чтобы сохранить за собой никелевые рудники Петсамо, которым придаётся большое значение.
Румынский, венгерский и болгарский штабы обратились к немцам с просьбой о срочной доставке противотанковой и зенитной артиллерии, необходимой им в случае войны с Советским Союзом.
Доклады немецкой авиационной комиссии, посетившей СССР, и военно-воздушного атташе в Москве Ашенбреннера произвели в штабе авиации подавляющее впечатление. Однако рассчитывают на то, что, хотя советская авиация и способна нанести серьёзный удар по германской территории, тем не менее германская армия быстро сумеет подавить сопротивление советских войск, достигнув опорных пунктов советской авиации и парализовав их.
3. По сведениям, полученным от “Лейбрандта”, являющегося референтом по русским делам при внешнеполитическом отделе НСДАП, подтверждается сообщение Грегора, что вопрос о выступлении против Советского Союза считается решённым.