Кристал и Флетч лишь пожали плечами. Хая Литвака, ведущего вечернего информационного выпуска, уважали и ценили все, кроме журналистов, большинство из которых просто ему завидовали.
Симпатичный, держащийся с достоинством, с безупречными манерами, хорошо поставленным голосом, знающий себе цену. Хай Литвак уже многие годы получал фантастическое жалование. Пожалуй, он был самым богатым журналистом.
Завидовали ему еще и потому, что в своем деле ему также не было равных.
В отличие от телекомментаторов других программ, он старался концентрировать внимание зрителей на новостях, а не на собственной персоне. И интервью в прямом эфире он строил по-своему: никогда не старался подвести к желаемому ответу ни зрителей, ни гостя программы.
Завидовали также его известности, ибо без Литвака не обходилось ни одно крупное событие.
Хай Литвак издавна обосновался на самом верху.
Рядом с ним за главным столом сидела его жена, Кэрол.
– Добрый вечер, – знаменитый голос наполнил зал. – Когда мне предоставляют возможность выступить, я стараюсь затронуть те темы, о которых меня наиболее часто спрашивают, независимо от того, хочу я говорить о них или нет.
В последнее время более всего мне задают вопросы о терроризме, вернее о том, должно ли телевидение показывать результаты террористических актов, не способствует ли оно тем самым пропаганде терроризма, не подвигает ли будущих террористов на новые безумства.
Я ненавижу показывать то, что вытворяют террористы. Я ненавижу читать об их деяниях. Я ненавижу сообщать об этом телезрителям. Наверное, в таком отношении к терроризму я не одинок.
Но не телевидение создало терроризм. Терроризм, как и любая другая форма преступления или безумия, заразителен. Он возобновляет себя сам.
Один случай терроризма вызывает два других, а потом идет цепная реакция.
Никогда еще этот социальный феномен, когда одни террористические акты стимулировали все новые и новые, не проявлялся столь ярко, как в начале двадцатого столетия.
А тогда никто и подумать не мог не только о выпусках телевизионных новостей, но и о самом телевидении.
Террористический акт – это событие. Это новости.
И наша работа – доносить новости до людей, нравятся они нам лично или нет.
– Сейчас, – прошептал Боб Макконнелл.
– Обвинять телевидение в распространении терроризма, – продолжил Хай Литвак, – только потому, что оно показывает последствия террористических актов, все равно, что убивать гонца, принесшего плохую весть...
Глава 11
В уединении спальни Кэрол говорила мужу: «...наверное, не смогу свыкнуться с этим, даже если доживу до ста лет».
– С чем?
– С тобой.
Из динамиков послышалось булькание.
Прежде чем уйти на обед, Флетч настроился на комнату Леоны Хэтч, номер 42, чтобы убедиться, все ли с той в порядке и, если потребуется, придти на помощь. Он ожидал, что на пленку запишется лишь похрапывание да «Хр-р-р-р-р».
Но удивительная машина сработала иначе.
Как и все государственное, она обладала собственной системой приоритетов.
Поначалу он услышал храп Леоны Хэтч из номера 42 по приемному блоку 22. Затем зажглась лампочка приемного блока 21 и из динамика раздался шум спускаемой воды в туалете номера 48, который занимал Шелдон Леви. Следом включился приемный блок 4 и Элеанор Иглз из четвертого «люкса» пожаловалась Флетчу: «...Одеваться к обеду, чтобы выслушивать глупости, изрекаемые Хаем Литваком. Ужасно! Но, не приди я, „Ти-ви гайд“[84] на трех страницах поминал бы мой снобизм и неуважение к этой звезде американской журналистики...». А уж потом приемный блок 2 донес до него разговор Кэрол и Хая Литвак из пятого «люкса».
По всему выходило, что приоритетным становился источник шума, регистрируемый микрофоном с меньшим порядковым номером.
Флетч просмотрел заимствованный у телефонисток список, с проставленными им самим номерами микрофонов и, к собственному удивлению, обнаружил, что разместил микрофоны едва ли не в полном соответствии с заложенной в машину схемой.
Во всяком случае, приемный блок 1 держал его в курсе происходящего в двенадцатом «люксе», куда перевели Лидию Марч и Уолтера Марча, младшего. Микрофон 2 стоял у Литваков в пятом «люксе», 3 – у Хелены и Джейка Уилльямсов в седьмом, 4 – у Элеанор Иглз в девятом. В третьем «люксе», пока пустующем, там убили Уолтера Марча, Флетч установил микрофон номер 5. В комнате 77, куда поселили Фредерику Эрбатнот – микрофон номер 23.