– Я попросил моего друга приютить нас в его доме.
Фредерик Муни приложился к бутылке.
– Несколько дней мира и покоя не повредят...
Мокси вылезла из кабины, пока Флетч расплачивался с водителем. Посмотрела на дом, в котором горели все окна.
– Ирвин, Голубой дом совсем не голубой.
– Не может быть.
– Или я сошла с ума. Даже при таком свете я могу сказать, что Голубой дом – не голубой.
Флетч помог Фредерику Муни выбраться из такси.
– Жителям Ки-Уэста свойственны разные чудачества. Сомневаюсь, что ты пробудешь здесь достаточно долго, чтобы привыкнуть к ним.
Мокси повертела головой, посмотрела на небо.
– И что же мне теперь делать?
– Будь хорошей девочкой, – ответил Флетч, помогая Фредерику Муни преодолеть три ступеньки, ведущие к двери.
– Мистер Питерман, – наконец заговорил Фредди. – Вы очень милый человек, но мне придется ударить вас, если вы не перестанете меня опекать.
– Извините, – Флетч тут же отпустил его.
Муни качнуло.
– Из-за вас я нетвердо стою на ногах.
Вслед за мужчинами Мокси вошла в холл.
– Почему этот Голубой дом белый?
– Слушай, ну не мог же хозяин назвать его Белый дом? Надо же уважать основы нашей государственности.
Четы Лопесов, которая поддерживала порядок в доме, нигде не было. Флетч знал, что жили они в собственном доме, отделенном от Голубого высоким забором. Парадную дверь они оставили незапертой, свет горел везде, даже в биллиардной, в столовой они нашли поднос со свеженарезанными сэндвичами и ведерко со льдом, полное банок с пивом.
Флетч прошелся по комнатам, всюду выключая свет.
– Я покажу вам ваши апартаменты.
– Но еще нет и девяти часов, – возмутилась Мокси.
– В Ки-Уэст время ничего не значит, – он уже поднимался по лестнице. – Часам тут верить нельзя.
За ним последовал Фредерик Муни.
– Вперед и вверх! – изрек он. Замыкая шествие, Мокси тяжело вздохнула.
Флетч указал на первую дверь справа.
– Ваша комната, мисс Муни. Надеюсь, вы останетесь довольны. Полотенца в ванной.
Она заглянула в комнату, затем посмотрела на Флетча.
– Я должна дать тебе чаевые?
– Если у вас возникнут проблемы с кондиционером, не стесняйтесь, позвоните вниз.
Флетч открыл следующую дверь.
– Это ваша комната, мистер Муни. Видите? Отличная двуспальная кровать.
– Очень хорошо, – пошатываясь, Фредерик Муни прошел в комнату. – Когда мне вставать?
– Не беспокойтесь. Мы вам позвоним.
– Лира я уже отыграл, – услышал Флетч бормотание Муни. – Должно быть, сегодня вечером будет «Ричард Третий».
Мокси все еще стояла на пороге. Даже в простеньком черном платье выглядела она очень и очень сексуально.
– Спокойной ночи, мисс Муни. Добрых вам снов.
– Спокойной ночи.
В своей комнате Флетч незамедлительно скинул мокасины, рубашку, шорты и трусы, постоял под теплой струей душа, прошел к кровати, улегся, накрывшись простыней.
И рассмеялся.
Глава 10
– Мне не терпится постареть, – Мокси вытянулась рядом с ним. – Стать морщинистой и толстой.
– Именно этого мы все тебе и желаем.
– Я говорю не про глубокую старость. А про тот возраст, когда имеешь полное право есть, сколько душе угодно, и не стесняться своего уродства.
– Жду не дождусь, когда же, наконец, придет этот день.
Мокси повернулась на бок. Теперь они лежали лицом к лицу, их обнаженные тела соприкасались по всей длине, за исключением животов.
– Тогда я смогу играть характерные роли.
– Роли толстух?
– Замужних женщин, матерей, монахинь, бабушек, деловых женщин. Ты понимаешь, о чем я. Женщин, которые кое-что повидали, знают, что почем, могут выразить в мимике свои переживания, отношение к происходящему.
Ветерок, врывающийся через открытые балконные двери протянувшийся вдоль всего второго этажа, приятно холодил вспотевшую кожу.
Мокси пришла к нему в комнату в чем мать родила, и, не торопясь, обошла ее по периметру, зажигая все лампы. Загорелая, без следов купальника, как и полагалось по ее роли в «Безумии летней ночи». Потом вскочила на кровать, сорвала с Флетча простыню, подпрыгнула, и всем телом упала на него.
Тот ойкнул и, перекатившись на бок, сбросил ее с себя.
– Не то что эта чертова роль в «Безумии летней ночи». Ты знаешь, как представлял себе сценарист мою героиню? Цитирую: «Очаровательная блондинка, американский стандарт[98], старше двадцати лет, такая, как Мокси Муни».