– До этого еще далеко, не так ли?
– Суть в том, что именно белый человек, ариец, англосакс упорядочил жизнь на этой Земле.
– Да перестаньте. А как же Чака Зулу?.[161]
– Вы лучше послушайте меня. В этом столетии некоторые белые люди пытались пропагандировать равенство мужчин и женщин, равенство людей с разным цветом кожи, даже равенство взрослых и детей. Мы должны жить вместе в гармонии. Не так ли поется в популярной песне? В последнее время вы бывали в университетах или тюрьмах, мистер Флетчер?
– Как это ни странно, бывал, – ответил Флетч. – И там, и там.
– И вы видели, что творится в цитаделях знаний, ранее принадлежащих только белым мужчинам? Там кишат женщины, негры, азиаты. И вместо того, чтобы объединяться, они обосабливаются от остальных. Женские курсы, афро-американские, азиатские. Они учреждают отдельные колледжи в рамках существующих университетских структур. Вам не найти ни одного места, от Балкан до Лос-Анджелеса, где бы не бушевали племенные войны. Я прав, ведь так? Человека тянет к своему племени, мистер Флетчер, а ваше государство никак не может этого осознать Есть личность, индивидуум. Есть семья. Есть племя В этой стране после двухсот лет демократии, смешения наций вы присутствуете при разрушении института семьи. Это результат воздействия насаждаемых здесь идей. Хорошо ли это? А вот племена не рушатся. И никогда не разрушатся – ни в Соединенных Штатах, ни где бы то ни было. Племена поддерживают семью. Семья поддерживает индивидуума. Вам пора осознать, мистер Флетчер, к какому племени вы принадлежите. Господи, как хочется пить.
– Неужели? – притворно удивился Флетч.
– Ужасно, ужасно хочется пить. Не можем ли мы остановиться и чего-нибудь попить?
– Мне кажется, не следует этого делать. Вас могут узнать и без тюремной робы, доктор.
– Мне тоже хочется пить, – заверил Крайгеля Джек. – Я думаю, причина в ветчине, которую мы ели на завтрак.
Флетч одарил сына широкой улыбкой.
– Вы не ели ветчины? – спросил тот Флетча.
– Только яйца и сок.
– Что еще вы сделали ради того, чтобы лишить нас последних сил?
В ответ Джек получил еще одну улыбку.
– Я должен что-нибудь попить, – простонал Край-гель. – И как можно быстрее.
– Если, как вы говорите, тяга к племени у человека в крови, зачем подталкивать этот процесс?
– Мы должны защищать себя, мистер Флетчер, чтобы выжить, – ответил Крайгель. – Мы – меньшинство. Вас это не пугает?
– В общем-то, нет. И потом, меня все любят.
– Это же естественное желание. Хотеть, чтобы выжили тебе подобные.
– У меня на этот счет другое мнение.
– Какое же? – просипел Крайгель.
– Трайбализм используется везде и всюду демагогами, диктаторами, генералами ради того, чтобы подгрести все, что возможно, под себя. Вот что на самом деле происходит в мире, среди белых, черных, желтых, женщин, детей. Так было, есть и, к сожалению, будет: жажда власти, базирующаяся на жадности индивидуума.
– У меня так пересохло в горле, что больше я говорить не могу.
– Вы не хотите выслушать мои аргументы?
– Не думаю, что их стоит слушать. Что вы об этом знаете?
– Кое-что. – Флетч улыбнулся. – К примеру, вы заметили, что сепаратизм усиливается, когда падает жизненный уровень, ухудшаются социальная защита и забота о здоровье таких групп населения, как женщины, дети, сексуальные меньшинства, афроамериканцы, евреи, коренные американцы, азиаты. Государство, что семья, члены которой должны любить и помогать друг другу. А сепаратизм заставляет нас ненавидеть, завидовать, уничтожать себе подобных. Страдают индивидуумы. Страдает государство. Вы не обратили на это внимание?
– Как я говорил…
В зеркале заднего обзора Флетч увидел, как глаза Крайгеля вновь закрылись. Вскоре он захрапел.
– М-м-м-м. – Флетч опять улыбнулся Джеку. – Не первый раз я замечаю, что те, кто читает лекции, зачастую не хотят никого слушать.
Но еще более его удивило другое. Не прошло и месяца с того вечера, как лидер афроамериканцев, сидя с Флетчем на террасе, говорил практически то же самое, что и Крайгель. Только он утверждал, что «такие, как Флетч», исчезнут через сто пятьдесят лет.
Флетч чувствовал на себе взгляд Джека.
Никогда ранее его так внимательно не изучали.
– Меня нелегко обратить в новую веру.
– Может, дело в том, что вы не слушаете?
– Я слушаю. Слушаю и анализирую. Доктрина равноправия получила право на жизнь в одна тысяча восемьсот девяносто шестом году решением Верховного суда Соединенных Штатов по делу Плесси против Фергюсона. Тогда и были приняты так называемые законы Джима Кроу. Полагаю, для того времени это было выдающееся достижение демократии. В шестидесятые годы нашего столетия возобладало мнение, что равенство недостижимо без интеграции. И что из этого вышло? Расизм перелицевался. Стал тоньше. Изощреннее. Теперь повсюду идут племенные войны. «Этнические чистки» бушуют по всему миру Этого нельзя отрицать.
161
Король зулусов (1787–1828), создавший государство, которое долго и успешно противостояло белым колонистам Южной Африки