В августе 1866 года Флобер даже получает по протекции принцессы Матильды орден Почетного легиона. Из скромности, по крайней мере как кажется на первый взгляд, он утешает себя тем, что орденская ленточка «доставляет удовольствие тем, кого он любит»[237]. Что же касается братьев де Гонкур, то они терпят на этот раз неудачу. Добряк Гюстав пытается их утешить после провала их пьесы «Генриетта Марешаль», которая была признана безнравственной. После шести представлений ее сняли с афиши «Комеди Франсез». Никто и ничто не спасло ее: ни восторженный отзыв принцессы Матильды, ни усилия Гюстава в день премьеры, не жалевшего своих ладоней, чтобы аплодисментами выразить свое одобрение авторам пьесы.
Гюстав переживает нелегкие времена. Надо сказать, что в глубине души ему совсем не нравится его роман. По его мнению, «порочна» даже сама концепция произведения. «Мне кажется омерзительным описывать современных французских буржуа», — пишет он своей дорогой подруге Жорж Санд в декабре 1866 года. К тому же у Гюстава возникают денежные проблемы. Он все чаще укрывается в Круассе, чтобы поменьше сорить деньгами и жить по средствам, как подобает «мелкому деревенскому рантье»[238]. Мать Гюстава, которая является его казначеем, пытается сократить его расходы. На весь год она выделяет ему сумму в семь тысяч франков. Кроме того, она вносит арендную плату за квартиру на бульваре дю Тампль. Какое-то время Комманвиль, муж Каролины, выступает в роли банкира и дает ему деньги в долг. Увы! Это длится совсем недолго. Вскоре дела мужа племянницы приходят в упадок. На тот момент супружеская пара все еще ведет буржуазный образ жизни и сохраняет видимость семейного благополучия. Каролину, как красивую женщину, не обходит вниманием префект Руана, барон Ле Руа. Он влюбляется в нее, но это любовь без ответа.
Мишель Леви, издатель Гюстава, выплачивает ему аванс на сумму пять тысяч франков. Флобер рассыпается в благодарности перед «сыном Израиля». Затем мать Гюстава, чтобы ее сын смог оплатить долги и вернуться в Париж, продает часть доставшегося ей наследства. Но распродажа имущества, в том числе фамильных драгоценностей, еще не знаменует начало хороших времен.
В начале 1867 года политическая обстановка в Париже накаляется с каждым днем. Обыватели только и разговаривают об ухудшении отношений с Пруссией Бисмарка. Угроза конфликта витает в воздухе. Гюстава удручают политические дискуссии, ему неприятен страх буржуазии, дрожащей за свою ренту и потому опасающейся военных действий и волнений рабочих. Он не меняет своего мнения о том, что «ненависть буржуа есть начало добропорядочности»[239]. Достаточно насмотревшись в 1848 году «всех прелестей» революции, Флобер все же не видит угрозу начала войны и падения империи. В этом он не одинок. В 1867 году всех парижан, как и всех остальных французов, интересует одна только Всемирная выставка. Гюстав посещает ее вместе с принцессой Матильдой. Он находит, что выставка слишком «перегружена» [240]экспонатами.
И тем не менее всё или почти всё свое время Флобер посвящает роману. Для того чтобы отыскать документальные источники, помимо чтения огромного числа книг он использует и другие средства. Так, от Эрнеста Фейдо он узнаёт о том, какие механизмы приводят в движение биржу, поскольку его герой сколотил там состояние. Флобер посещает фаянсовую фабрику, где долго расспрашивает рабочих о том, что они производят, ибо персонаж его романа, господин Арну, становится по некой превратности судьбы владельцем фаянсовой фабрики, а затем торгует ее продукцией. Гюстав даже ищет сведения о том, какое меню предлагали посетителям в Английском кафе в 1847 году, то есть 20 лет тому назад. Он также знакомится с Барбесом, революционером 1848 года. Ему по счастливой случайности удалось избежать смертной казни. Флобер обращается к бывшему бунтарю с просьбой поделиться воспоминаниями о революционных событиях. Писатель затем отзывается о нем как о «честном герое». Флоберу чуждо всякое сектантство, если он видит перед собой честных людей и защитников свободы. Вспышки гнева, брюзжание желчного старого ворчуна не свойственны Гюставу, когда он остается один в тиши своего рабочего кабинета. И вот тогда он дает волю своему злословию и изливает его в письмах.