Мы покинули «Интрепид» на десантном катере ранним прекрасным, хотя и очень холодным, солнечным утром. Пока мы шли по спокойным водам Сан-Карлос, рулевой получил по рации предупреждение о воздушном налете. Мы взвели затворы и направили оружие под углом 45 градусов к борту десантного катера, наблюдая за горизонтом. И снова реактивные самолеты аргентинцев с ревом пронеслись над склонами холмов, скользя над водой, отчаянно уворачиваясь от ракет и выстрелов с кораблей.
Вертолеты, занятые перевозкой боеприпасов на берег, срочно укрылись в долинах и держались вокруг якорной стоянки, спрятавшись в складках местности, насколько это было возможно, с винтами на холостом ходу. Наш рулевой, который к этому времени уже несколько дней мотался с корабля на берег во время воздушных налетов, ухмыльнулся нам и стал держать еще ближе к берегу, чем прежде. В этот раз нам не удалось никого «прижучить».
Мы высадились на шаткой пристани в поселке Сан-Карлос, который представлял собой гудящий промокший улей. Шеренги солдат с винтовками и пистолет-пулеметами за плечами тащили рулоны колючей проволоки вверх по очень грязным тропкам, которые тянулись между обшитых сайдингом фермерских домиков. Другие тащили набитые песком мешки к строящимся траншеям. У самой кромки воды был ряд очень продуманных окопов, ощетинившихся едиными пулеметами, с перекрытиями из мешков с песком и стенками, выложенными оцинкованым железом.
Мы пробирались по густой грязи, мимо тракторных сараев и низких частоколов, окружавших дома с крышами из гофрированного железа. Трактора с прицепами, заваленными колючей проволокой, металлическими кольями и веселыми грязными солдатами, уцепившимися за борта, деловито двигались взад и вперед по грязи.
За поселком склоны холмов были усеяны солдатами, раздетыми до жилетов и рубашек, копавшимися как землекопы, в торфянике; знакомые лица, грязные и потные. Они провели свой первый день на берегу, перемещаясь с одной оборонительной позиции на другую, каждый раз заново окапываясь. Их «бергены», оставленные на кораблях во время первой высадки, не смогли добраться до них и они провели несколько очень холодных ночей без спальных мешков и укрытия. Неудивительно, что все стремились продолжать войну.
Я поговорил с несколькими жителями Фолклендских островов, застенчивыми людьми со старомодными взглядами, чья сдержанность напомнила мне меннонитов, которых я встречал в Белизе. Высадка их обрадовала, но не удивила, и они были совершенно уверены, что скоро снова смогут делать покупки в Стэнли. Один парень сказал, что почти никогда там не бывал, но обязательно приедет, когда все закончится. После того, как мы объявили о нашем присутствии в штабе 3-го ПДБ, расположившемуся со своими рациями во флигеле одной из ферм, нам показали небольшую долину у кромки воды, где мы могли пристрелять свое оружие.
Очень важно было привести оружие к нормальному бою, настроив прицел так, чтобы то, что вы видите в отверстии прицела, когда вы спускаете курок, было тем, куда вы попадете. На корабле это было невозможно сделать, а даже небольшой удар может сбить настройку. Для скорострельных «Армалайтов», которыми были вооружены большинство из нас, это на самом деле было не так критично. Снайперам, с их тяжелыми винтовками с деревянными ложами и телескопическими прицелами, нужно было потратить некоторое время на эту задачу. Процесс стрельбы с последующей регулировкой (с помощью тонкой отвертки) повторялся до достижения совершенства. Мы собрали стреляные гильзы, затем каждый снайпер аккуратно уложил свое оружие обратно в деревянный футляр и мы ушли. На обратном пути к пристани я столкнулся с приятно знакомой фигурой. Капитан Род Дженкинс из 29-го коммандо, который будучи спрошен о состоянии его здоровья, угостил меня рассказом о том, как он отправился с лопатой и винтовкой по зову природы, но во время этого занятия услышал странные звуки и в итоге поймал заблудившегося аргентинского офицера. Он признался, что все прошло не без некоторого взаимного смущения. Это был отличный день для нас, с прекрасной солнечной погодой и парой беззаботных часов на стрельбище.
Когда мы возвращались на десантном катере к «Интрепиду», внезапно поднялся ветер, и волны начали захлестывать нос, заливая нас. Промокший насквозь, я вышел из наполненного выхлопными газами темного трюма к ЦАО[28], чтобы получить информацию о происходящем. Наверху, прямо под мостиком, в нервном центре корабля, массивные стальные переборки «территории старшего офицера» были украшены полированными дубовыми поручнями и латунной арматурой. Узкий проход в ЦАО, обычно «надраенный» до блеска, как стекло, был завален моряками в капюшонах, лежащими на полу у своих боевых постов, пьющими чай и читающими книги или старые газеты. Извинившись, я перешагнул через них и вошел в ЦАО.