Довольный этим отзывом, Фолкнер решил, что ему повезло обзавестись такой помощницей. В то же время он опасался, что ее присутствие существенно его стеснит. Служанка была лицом незначительным, но гувернантка — та требовала внимания: к ней следовало относиться как к равной, она станет третьей в их с Элизабет компании. Его замкнутость и тяга к автономности теперь будут сражаться с уважением к чувствам другого человека. Он будет вынужден говорить, хотя хотел бы помолчать; слушать и отвечать на легкомысленные замечания; осознавать, что рядом с ним ежечасно присутствует чужой человек. Все это казалось ему огромным недостатком, но через несколько дней, проведенных в компании новой спутницы, его опасения развеялись. Мисс Джервис обладала многочисленными скрытыми добродетелями, но считала главной из них безукоризненное соблюдение правил поведения: «Единственный ей ведомый обычай — ни разу не сойти с тропы приличий»[9]. Проживание в доме одинокого мужчины несколько противоречило ее понятиям, но чрезвычайная ситуация, в которой она оказалась в Одессе, не оставила ей выбора. Она попыталась уравновесить это зло, стараясь как можно реже попадаться на глаза своему нанимателю. К роли гувернантки ее готовили с детства; все в ней соответствовало этому занятию, и она думала лишь о старательном исполнении своего долга. Она использовала простые методы, ставила перед собой четкую цель и уверенно к ней шла; никакие причуды воображения не могли заставить ее отклониться от жестко намеченного прямого курса. Даже в самых сокровенных мечтах она никогда не претендовала на положение выше своего статуса. Единственным долгом для себя почитала усердное и добросовестное выполнение учительских обязанностей и благодаря своему благоразумию, порядочности и неустанному трудолюбию добивалась гораздо больших успехов, чем можно было ожидать от человека столь скромного и неприметного.
С самого начала ее власть над новой ученицей была существенно ограниченна, поэтому наставнице пришлось завоевывать уважение девочки, не пытаясь управлять ею с помощью выговоров. Понадобилось много труда, чтобы пробудить в Элизабет желание учиться; заручившись ее согласием на занятие тем или иным предметом, она терпеливо и упорно поддерживала этот интерес и обучала ее с таким усердием и рвением, что Элизабет стало стыдно отвечать невнимательностью, которая граничила бы с неблагодарностью. К тому же вскоре пробудились любопытство и тяга к знаниям. Ум Элизабет по своему возвышенному строю находил нечто сродное в занятиях науками. Новые идеи складывались в единую систему, приводя к ощущению порядка и контроля; это вызывало желание совершенствоваться. Фолкнер сам отличался недюжинным умом, но получил бессистемное образование; он никогда не жил среди образованных и начитанных людей. Его разум был по-своему силен, но знания обрывочны и хаотичны. Так, он славился наблюдательностью и пылкостью воображения, но все это были качества врожденные, неразвитые и не обогащенные чтением книг. Его ни в коем случае нельзя было назвать педантом. Мисс Джервис, напротив, была очень педантична, и вдвоем они оказались более полезны Элизабет, чем по отдельности. Фолкнер втолковал ей, как важно учиться; мисс Джервис познакомила ее с идеями и опытом великих людей. Подобно всем молодым и горячим умам, полным рвения, Элизабет с бесконечным восторгом зачитывалась античной историей, погружалась в биографии и вскоре нашла для себя образцы для подражания, на которые равнялась в мыслях и поведении, исправляя свои недостатки и стремясь стать честной и великодушной, как те, чьи судьбы она впитывала с замиранием сердца и блеском в глазах.
Между Фолкнером и гувернанткой имелось еще одно существенное отличие: та никогда не хвалила свою подопечную — такое у нее было правило. Она лишь требовала от ученицы должного: упущение было тяжелым проступком, а исполнение — чем-то само собой разумеющимся, избавляющим от упреков, но не более того. Фолкнер, напротив, был полон нежности и энтузиазма и считал малышку крайне одаренной; несмотря на сдержанность в проявлениях своих чувств, он не скрывал, что обожает Элизабет. Он щедро осыпал ее похвалами — она даже плакала от счастья, их услышав, — но, как ни странно, девочка проявляла больше рвения ради скупой оценки мисс Джервис и сильнее ей радовалась. Гувернантка и приемный отец возбуждали в ней два разных чувства. Она любила своего защитника за его горячую поддержку, лучший из его даров ей, но мисс Джервис воспитывала в ней самокритичность и укрепляла желание совершенствоваться. Таким образом взращивалась восприимчивость натуры, а самодовольство держалось в узде; перед мисс Джервис невозможно было выпячивать какие-то заслуги — высшей целью стало не оказаться недостойной. Девочка быстро смекнула, что Фолкнер хвалит ее потому, что любит, а не за реальные достижения; она любила его за это, но отнюдь не гордилась собой.