Мы то и дело убеждаемся, что люди сходят с ума не от грез. Критики куда более безумны, чем поэты. Гомер целостен и достаточно спокоен, а комментаторы раздирают его на нелепые лоскутья. Шекспир остается самим собой, пусть некоторые ученые и открыли, что он – кто-то другой. И хотя Иоанн Богослов узрел много странных чудищ в своем видении, он не видал создания столь дикого, как иные из его комментаторов. Все очень просто: поэзия – в здравом уме, потому что она с легкостью плавает по безграничному океану; рационализм пытается пересечь океан, а значит, ограничить его. В результате – истощение ума, сродни физическому истощению. Принять все – разумное упражение, понять все – чрезмерное усилие. Поэту нужны только восторг и простор, чтобы ничто его не стесняло. Он хочет заглянуть в небеса. Логик стремится засунуть небеса в свою голову – и голова его лопается.
Не очень важно, но небезразлично, что эту ошибку обычно подкрепляют поразительно неверной цитатой. Мы все слышали, как люди, ссылаясь на Драйдена, говорят, что великий гений близок к безумию[247]. Драйден сам был гений и лучше разбирался в этом. Трудно найти человека более романтичного, чем он, и более разумного. Драйден сказал, что великий ум близок к безумию, и это правда. Проворной сообразительности грозит гибель. Надо также помнить, о ком говорил Драйден. Он говорил не о мечтателе, человеке не от мира сего, как Воэн или Джордж Герберт[248]. Он говорил о циничном мирском человеке, скептике, дипломате, политике. Такие люди действительно близки к безумию: непрестанно копаться в своих и чужих помыслах – опасное дело. Разуму гибельно препарировать разум. Один легкомысленный человек как-то спросил, почему мы говорим «безумен, как шляпник»[249]. Более легкомысленный человек мог бы ответить: «Шляпник безумен, потому что ему приходится измерять головы».
Очень логичные люди часто безумны, но и безумцы часто в высшей степени логичны. Когда я спорил с «Кларион» о свободе воли, писатель Р. Б. Сазерс[250] сказал, что свобода воли – это сумасшествие, так как она предполагает беспричинные действия, а беспричинны поступки сумасшедшего. Я не останавливаюсь сейчас на ужасном промахе детерминистской логики: очевидно, что, если чьи угодно поступки, пусть даже сумасшедшего, могут не иметь причины, с детерминизмом покончено. Если цепь причинности может разорвать сумасшедший, значит, человеку возможно ее разорвать. Пожалуй, естественно, что современный марксист ничего не знает о свободе воли, но примечательно, что он ничего не знает о сумасшедших. Вот м-р Сазерс, например, ничего не знает о сумасшедших: их действия никак нельзя назвать беспричинными. Если бывают беспричинные поступки, то незаметные для него самого привычки здорового человека: гуляя, он насвистывает, хлещет тростью траву, постукивает каблуками или потирает руки. Счастлив совершающий бесполезные поступки; у больного для праздности не хватает сил. Именно таких бесцельных и беззаботных поступков сумасшедшему не понять; ведь он, как и детерминист, видит во всем слишком много смысла. Он подумает, что лупят по траве из протеста против частной собственности, а перестук каблуков примет за сигнал сообщнику. Если б сумасшедший мог на секунду стать беззаботным, он бы выздоровел.
247
Драйден Джон (1631–1700) – английский поэт и писатель, один из основоположников классицизма. Честертон цитирует строку из его поэмы «Авессалом и Ахитофель» (1681).
249
Безумен, как шляпник – английская поговорка, обыгранная в сказке Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».
250
Журнал «Кларион» издавался Р. Блэтчфордом и Р. Б. Сазерсом. Кроме этого, о писателе Сазерсе почти ничего не известно. Спор с Блэтчфордом, отрицавшим свободу воли, происходил на страницах «Кларион» в 1903–1904 гг.