Два года назад это касалось и молодой женщины, все еще оплакивавшей своего Па и чувство безопасности, оставшееся в прошлом. Я сглатываю желчь вместе с воспоминаниями.
Дыши, Темп.
Это мой дом. Мое надежное убежище. Гидеон на моей территории, под моей крышей. Крышей, которую помогали строить своими руками Па с мамой. Пру для меня самый дорогой человек на свете. Я буду защищать ее всеми способами. У него здесь не будет никакой власти, если я не позволю.
Я высоко поднимаю голову и скрещиваю руки:
– Это вы писали моей сестре?
Он кивает. Пру стискивает мне руку и хмурится, словно прижигая взглядом.
– Почему бы нам всем не присесть за стол и не выпить чаю? Пожалуйста, Темп.
Я направляюсь к столу, не сводя глаз с Гидеона. Его движения медлительны. Рассчитаны. Он кладет шляпу на каминную полку, проводя кончиками пальцев по красному кедру. Дерево истерто и выщерблено, уцененный товар со склада лесоматериалов, который смогли себе позволить мои родители. На полке изображение Па, шилейла[6] и засохшие цветы, которые Па подарил маме в день свадьбы. Ничего общего с прекрасными каминными полками, которые вырезает Гидеон для состоятельных семей. И все же в его внимательном взгляде чувствуется признательность. Спокойное созерцание.
Он отворачивается от камина, переводя взгляд с меня на Пру. Только после того, как Пру прочищает горло, я понимаю, что он ждет, когда мы сядем. Что я и делаю, опускаясь на краешек стула, пока Пру наливает чай из чайника в наш лучший фарфоровый сервиз и снова подливает маме. Себе она берет чашку с отбитым краем. Гидеон следит за каждым ее движением, его грудь едва заметно вздымается при дыхании. Он садится только после Пру.
– Сожалею, но у нас нет сахара. – Пру краснеет, потупившись, ее пальцы обнимают чашку.
Мне не по себе от ее неожиданного стыда.
– Все в порядке, я сахар не употребляю. – Его улыбка спокойна и сдержанна, и Пру мгновенно светлеет.
Я делаю глоток чая, не чувствуя вкуса, презирая каждую секунду этого спектакля. Я хочу, чтобы Гидеон убрался восвояси, но, поскольку он наш гость, я обязана проявить хоть каплю вежливости. В конце концов, так полагается. То, что на этой неделе в наш бюджет не заложен сахар, не означает, что у нас нет хороших манер.
Почему я оправдываюсь? Я обхватываю чашку, чувствуя, как тепло постепенно поднимается, обжигая ладони. Отвлекая меня. И почему только тайный воздыхатель Пру – это он?
– Как продвигается ваш новый заказ? – выводит меня из задумчивости голос Пру.
Я ставлю чашку на стол. Мне на самом деле интересно, что он скажет. Что бы там ни думал Генри насчет причастности Леонарда со товарищи к исчезновению Молли, но чем скорее они уберутся, тем лучше.
– Очень хорошо. Все должно быть готово и установлено к Собранию.
Пру округляет глаза:
– Так скоро! А вы нам о нем расскажете? Это ведь особенный заказ, верно?
Гидеон ставит чашку на блюдце, и это легкое звяканье кажется мне немыслимо громким. Мама вздрагивает. Пру не замечает, потому что не сводит глаз с Гидеона, который рассказывает, как срезал у себя в роще особую ветвь, чтобы превратить ее в очаровательную сирену, что он обычно и делает, когда получает заказ. Вскоре разговор переходит на другие предметы, над которыми он работает: вывеску пароходной компании, перила для лестницы мэра и новую носовую фигуру в виде русалки с распущенными волосами.
Я слушаю только вполуха, мое внимание сосредоточено на маме. Ее взгляд прикован к Гидеону. Более того, она по-настоящему смотрит на него. Она замечает его движения, воспринимает его слова. Она в полном сознании. Впервые за четыре года она проявила к кому-то хоть какой-то интерес. Пульс громко отдается у меня в ушах.
– Прекрасная русалка в открытом море сражается с волнами и штормами, чтобы найти свою любовь, – вздыхает Пру. – Все это так невероятно романтично. Не правда ли, Темп?
Пру толкает меня ногой под столом, заставляя отвести взгляд от мамы. Я возвращаюсь к разговору, к текущей теме:
– А я считаю, русалка на носу корабля – это грустно.
Пру хмурится:
– Это еще почему?
Гидеон смотрит на меня немигающим взглядом, выражение его лица нейтрально. Я делаю глоток горького чая, чтобы отвлечься, и пытаюсь унять напряжение, внезапно охватившее меня при мысли о неожиданном мамином участии.
– Вы создали мистическое, прекрасное создание, это так, но эта русалка проведет свою жизнь навсегда оторванной от воды. Каждый день она будет смотреть на море, чувствовать, как брызги падают ей на лицо, но никогда не попадет туда, куда ей хочется. Ей пользуются.