Я улавливаю какое-то движение. Две молодые женщины идут к Зеленому по каменному мосту, приближаясь ко мне, словно привидения. Туман скрывает вместе с их синими юбками и ноги. Едва я слезаю со стремянки, они тут как тут. Та, что повыше, Молли, несет плетеную корзину с разноцветными тканями и кружевами. Она, как всегда, приветливо мне улыбается:
– Привет, Темперанс[1].
Я киваю:
– Привет, Молли, Сюзанна.
Им обеим лет по шестнадцать, они ровесницы Пру, хотя мне не верится, чтобы Пру водила с ними компанию. Эти две особы обеспечены получше, чем наша семья. Отец Молли – известный в Уорблере аптекарь, а отец Сюзанны – самый преуспевающий торговец в нашем порту.
Сюзанна резко кивает мне в ответ и косится, наморщив нос, на Бенджамина. Его масленый взгляд все так же затуманен сном. Я снимаю кепку и заново закалываю медную косу. Она распустилась, пока я соскребала особенно стойкий нагар с задней створки. Корзинка Молли снова притягивает мое внимание. Голубая шелковая лента поблескивает на свету. Мои пальцы так и чешутся прикоснуться к гладкой ткани. Я снова надеваю кепку и вытираю перепачканные сажей руки о грубые штаны.
– С визитом к швее, как погляжу. Особый повод?
– О да. – Молли рассеянно теребит полоску белого кружева. – Это для Собрания в пятницу. Ты придешь?
В последние две недели все только и говорят о Собрании. Даже Пру в восторге от возможности наконец-то встретиться с таинственным кавалером, который начал писать ей в начале лета. Если бы я получала по шиллингу за каждый раз, когда она вспоминала его, мы втроем с мамой могли бы безбедно прожить остаток наших дней. Должна признаться, мне тоже не терпится выяснить, кто он такой. Романтические письма могут вскружить голову моей сестре, но я тверже стою на ногах. Как подсказывает опыт, если к тебе обращается мужчина, у него обычно корыстные мотивы. А зачем бы еще он скрывал свою личность?
– Темперанс вряд ли сможет прийти, Молли.
Надменный тон Сюзанны вырывает меня из тревожных мыслей и возвращает обратно в парк. Она приподнимает темную бровь и окидывает меня взглядом от стоптанных ботинок и залатанных грязных брюк до поношенной куртки и кепки:
– В конце концов, нельзя являться в чем попало.
У меня вспыхивают щеки.
– Мне есть что надеть.
– Все приходят в чем попало. – Локоть Молли касается бока Сюзанны. – Ты просто не хочешь, чтобы другие отвлекали на себя внимание и получали любезности, которые иначе перепали бы тебе.
Сюзанна издает неподобающее леди фырканье, чего ни за что бы не сделала на глазах у ватаги ухажеров:
– Да уж как же…
Я покряхтываю. Приоритеты Сюзанны имеют мало общего с моими. Ее мир вращается вокруг поисков подходящей партии, чтобы завести семью. С чего она увидела во мне соперницу, мне неведомо. Я понимаю, что свои притязания надо отстаивать, но не обязательно поступаться приличиями и этикетом.
Так или иначе, у меня нет времени на пререкания. Пока мы говорили, туман подобрался к нашим коленям. Очередные фонари на моем маршруте – в деловом районе. Туман, вне всяких сомнений, уже добрался до пристани. Я нетерпеливо притоптываю под влажной пеленой.
– Это неважно. Я подойду, когда смогу, но зажигать фонари – дело первостепенное, в отличие от танцев и светских бесед. – Я сверлю взглядом Сюзанну, но ей хоть бы хны.
– О, да ведь не всю ночь напролет ты будешь их зажигать. – Молли надувает губы, и я отвлекаюсь от Сюзанны, закатившей глаза. – У тебя должно быть время на празднество вместе со всеми.
Конечно, зажечь фонари – дело не на всю ночь, на все про все уходит часа два. Но этим девушкам невдомек, им не приходится работать, чтобы содержать безучастную мать и заботиться, чтобы сестра ни в чем не нуждалась. Что с них взять? Они вольны думать только о себе. Мне же непозволительно тешить себя такими мыслями. Непозволительно мечтать о другой жизни. Может быть, когда-нибудь. Будем надеяться.
– И потом, – продолжает Молли, не подозревая, как у меня защемило сердце, – разве «Мириам» не возвращается на днях? Уверена, Джози будет рад отпраздновать с тобой.
Сюзанна бросает на нее злобный взгляд. Эта девушка могла бы вести уроки чванства во всех мыслимых видах. Но даже ее недоброжелательность не останавливает прилив чувств, захлестнувших меня. При одном упоминании о Джози мои губы растягиваются в улыбке, а в животе теплеет от светлячков.