Один неверный шаг в пустоту в пьяном угаре может легко привести к тому, что кто-нибудь свалится в ручей или реку. Одни тонут, другие сворачивают себе шею, третьи раскраивают голову, оставляя багровые брызги на камнях. Такое случалось не раз и, вероятно, не раз еще случится. Мне никогда не забыть те несколько случаев, когда я выходила гасить фонари и натыкалась на чьи-то тела.
К счастью, люди тянутся на свет, как ночные бабочки, и, покуда я зажигаю фонари, несчастных случаев почти не бывает.
– Ожидается, что вы будете уважать правила нашего порта. В том числе не мешать работать фонарщице. – Генри бросает взгляд на Леонарда и снова смотрит на меня. – Почему бы вам двоим не разойтись восвояси? И будем квиты.
Он улыбается мне, словно сделал одолжение, а Леонарду невдомек, как хорошо мы понимаем друг друга. Я стискиваю челюсти, чтобы не вырвались слова, которых я не смогу взять назад.
– Помните, вы все не должны покидать причал… – Генри поворачивается к пьянчуге, направляя того к дружкам, и его голос затихает, переходя в глухое ворчание.
Я дышу через нос, кулаки сжаты до дрожи. Закрываю глаза и считаю до трех, прежде чем открыть их снова. Мир все тот же. Ничего не изменилось. Что с него взять? Готова спорить на месячную зарплату, что, будь я мужчиной, Леонард не встретил бы такого снисхождения.
Как только я зажигаю фитиль в фонаре, фасад таверны подергивается болезненной дымкой в густеющем тумане. Я беру стремянку и ручной фонарь и спешу дальше, не придавая значения мурашкам, бегущим по спине. Я чувствую на себе взгляды китобоев, и на миг мне хочется, чтобы поднялся ветер и задул свет, окутав меня пеленой эфира. Но нет. Мне некуда бежать. Негде прятаться. Я не должна показывать страх.
Я иду вверх по улице и без происшествий прохожу мимо типографии, универмага и швейной мастерской. Ставлю стремянку, поднимаюсь, открываю, вычищаю, подрезаю, зажигаю. Только проходя мимо гостиницы, я оглядываюсь через плечо. Китобои снова сгрудились перед таверной, забывшись в пьяном веселье. Их хриплый смех сопровождают звуки скрипки, доносящиеся изнутри. Только один, великан, стоит поодаль от остальных. Он смотрит мне вслед, пока дружки тщетно зовут его. Его кулаки сжимаются и разжимаются.
Я сглатываю напряжение, поворачивая за угол, и Леонард исчезает.
Молочная дымка заволокла звезды. За верфью и причалом все звуки растворились. Воздух неподвижен, туман до того густой, что не видно даже ветвей редких деревьев, растущих вдоль улицы. Здесь не на что смотреть. Никаких ориентиров. Никакого движения. Только мутная пустота. Возможно, я буду вечно блуждать в этой мгле без начала и конца, пока однажды мое сердце, наконец, не сдастся и все вокруг не погрузится во тьму.
Я насвистываю одну из любимых мелодий Пру, чтобы разогнать эту мглу. Пусть все, кто еще не дома, знают, что я здесь, что со мной свет. Нельзя давать власть неизвестности. Мой невеселый свист, вместо того чтобы скрасить чувство одиночества, эхом возвращается ко мне, подтверждая, что я совершенно одна. Я останавливаюсь и оглядываюсь, пытаясь расслышать чьи-нибудь шаги. Глаза высматривают темный силуэт.
Убедившись в безопасности, я продолжаю путь. Хотя свет от моего фонаря служит ориентиром для всякого, кто окажется на улице в этот час, он все равно недостаточно силен, чтобы разогнать мрак или обозначить мою тень. Я могу сгинуть, и никто не почешется. Ну, не считая Пру. Но сколько времени пройдет, прежде чем она поймет, что что-то не так? Не опоздает ли? Как мы опоздали с Па.
В животе урчит, и это отвлекает меня от мрачных мыслей. Я ускоряю шаг, зная, что дома меня ждет Пру и тарелка горячего супа из моллюсков. Зима уже начала прощупывать осеннюю воду, и к тому времени, как я выйду завтра на рассвете, чтобы погасить свет и залить ворвань[5], под ногами будет хрустеть иней.
Думая о сладком луке, жирном молоке и моллюсках, я иду дальше и дохожу до двух зданий, разделяющих деловой и жилой районы: до дома и мастерской известного на весь Уорблер корабельного резчика Гидеона. Я делаю глубокий вдох, насыщая легкие воздухом, чтобы успокоить взвинченные нервы. Представляю, как плыву по воде, мерно покачиваясь. Туман слишком густой, чтобы разглядеть здания, но я знаю, где они. Еще через несколько шагов передо мной возникает железная ограда, но больше ничего. В темноте не горит свет. Окна Гидеона либо закрыты ставнями на ночь, либо, что даже лучше, он не дома.
Долгожданная передышка. Фонарь стоит у входа в его мастерскую. Пока я вожусь, соскребая нагар и оттирая стекла, мышцы моих рук горят, а мысли блуждают где-то далеко. Хотя я рада, что избежала пронзительного взгляда и недоброго внимания Гидеона, я надеюсь, что он закончит с этим новым заказом на сирену как можно скорее. Я бы предпочла не сталкиваться лишний раз с пьяными воинственными китобоями вроде Леонарда.