— Замиад Ширази? — перебил его Томаш. — Вы Замиад Ширази?
Торговец изогнулся в легком поклоне.
— К вашим услугам, достопочтенный господин. — Он выкатил глаза из орбит и продекламировал: — Если желаешь отличных «фарши»[10], в магазин к Ширази поспеши! — Весьма довольный собой и простеньким слоганом, придуманным для привлечения покупателей, толстяк расплылся в улыбке: — Чем могу быть полезен?
Томаш внимательно посмотрел на хозяина лавки, словно намереваясь взглядом подготовить его к своим словам.
— Мне нравится в Иране, — проронил он.
Улыбка вмиг слетела с лица, и в глазах у иранца промелькнула озабоченность.
— Как вы сказали?
— Мне нравится в Иране.
— Вы собираетесь купить здесь много товара?
Португалец улыбнулся, услышав отзыв.
— Меня зовут Томаш, — протягивая руку, представился он. — Мне назначили здесь встречу.
Замиад Ширази повторно приветствовал его и с обеспокоенным взглядом поспешил ко входу в лавку. Удостоверившись, что на улице нет ничего подозрительного, он закрыл входную дверь и украдкой поманил посетителя рукой. Они нырнули в темноту и оказались в тесном складском помещении, доверху набитом коврами. Затем поднялись по винтовой лестнице на несколько ступенек, и хозяин впустил Томаша в маленькую комнатушку.
— Подождите, пожалуйста, — попросил он.
Португалец присел на диван и, услышав удаляющиеся шаги Ширази, набрался терпения. В наступившей тишине до его ушей донеслось жужжание диска старого телефона, а затем — отдаленный голос торговца. Скороговорка на фарси прерывалась короткими паузами, когда он, похоже, выслушивал реплики собеседника. Разговор продолжался совсем недолго, о чем свидетельствовал характерный звук повешенной трубки, и наконец в дверях появился хозяин лавки.
— Он сейчас будет, — сообщил Ширази и, не сказав больше ни слова, удалился.
Появившийся вскоре иранец внешне походил на боксера-тяжеловеса. Высокий, могучего телосложения, с рельефными надбровными дугами, небольшими ушными раковинами, щеткой жестких черных усов и густой растительностью той же масти, кустившейся в вырезе рубахи. Он сразу заполнил собой комнатку, целеустремленный, уверенный в себе, излучающий энергию, всем своим видом показывая, что лишнего времени у него нет.
— Профессор Норонья? — спросил он, протягивая волосатую мускулистую руку.
— Да, это я.
Они обменялись рукопожатием.
— Моё имя — Гольбахар Багери. Я ваш связной здесь, в Тегеране. Вы уверены, что за вами не следили?
— Думаю, мне удалось оторваться от своего сопровождающего еще на подступах к базару.
— Превосходно. У меня указания из Лэнгли сегодня же направить им информацию. Какие новости? Документ видели?
— Да, сегодня утром.
— Он подлинный?
Томаш пожал плечами.
— Выглядит он действительно старым, страницы пожелтевшие, на первой — напечатано на машинке название, все остальные — рукописные. На титульном листе, похоже, подлинная подпись Эйнштейна. Предположительно, документ написан его рукой, за исключением нескольких строк в самом конце. Иранцы считают, что это шифрованное сообщение написано почерком профессора Сизы.
— Они ничего не говорили относительно того, где рукопись находилась, пока не всплыла у них? И что она собой представляет?
— Нет, об истории рукописи ни слова… Это двадцать с небольшим страниц на немецком, написанных черными чернилами. Почерк — беглый, слитный. В тексте много уравнений. Наподобие тех, что можно видеть на доске в университетской аудитории после лекции по математике. Ознакомиться с ним мне не дали, отказались даже сообщить, чему он посвещен. При этом ссылались на иранские национальные интересы.
— Вы не заметили, например, каких-нибудь деталей, по которым можно было бы сделать предположение относительно типа описываемого ядерного устройства? Скажем, используется ли в нем уран или плутоний.