– Как же после ПТУ в вуз? Нда…
– Если повезет.
Они въехали в Вильнюс. Было еще темно. Гаишники на двух постах тормознули соседние машины.
– Где ты хочешь учиться?
– Что-то техническое. Физика, чертежи, геометрия.
Дворники размазывали грязь по стеклу. Сквозь мутное влажное марево проступали очертания людей, флаги желтозелено-красные, шарфы, куртки.
Но толпа была разрозненной. Кто-то просто блуждал по улицам – кто-то пытался собирать группы.
– Приехали, – сказал Петр Валентинович. Он поставил машину в неприметном дворе вблизи парламента. Вышли.
Женщина с седыми волосами кричала в громкоговоритель: «Не дадим взять парламент! Защитим свободу! Друзья, все на защиту парламента от советских войск».
Судя по всему, военная техника уже приближалась. Было светло, и Ликас не понимал, что дальше и что делать.
В какой-то момент на площадке, открытой всем ветрам, началась драка. Несколько немолодых уже мужчин дубасили женщину, тут же подскочили парни в сером.
– Нам жрать нечего! Подняли цены!
– Правительство ваше – суки!
– Это вы совки!
И вдруг все стихло. Звуки ударов сами собой прекратились, и толпа стала меньше. Весь день в город прибывали люди. Морос с Леоновыми присоединился к довольно большой группе коммунистов безо всяких флагов и знаков, стоявших в сквере. В какой-то момент Ликас потерял Леоновых из виду. И больше уже не встретил.
* * *
– Что вы здесь делаете?
– Жду сестру.
– Сегодня выходной. Какую медсестру?
– Нет, свою сестру, Алге, – соврал Юргис.
– Алге Гринювене?
– Да.
– А, хорошо… – протянул дежурный, дав спасительную подсказку.
Юргис чувствовал, как по телу волнами растекается тепло, как замерзшие руки горячеют. Ноги еще не отогрелись, но сидели в ботинках, предчувствуя скорое удовольствие, когда холод, покалывая, отступает.
Чтобы не вызвать подозрений, Юргис деловито прошелся по коридору, плюхнулся на скамью, удачно играя нетерпение.
Напротив сидела довольно милая темноглазая литовка, совсем молоденькая. Глазки ее, в жизни острые, при беременности притупились и помягчели.
Юргис впервые был в роддоме в сознательном возрасте. Он мог тут вообще не оказаться, но по пути к телебашне погреться было негде, а он больше пяти часов провел на улице. Ему любопытно было разглядывать беременных. В большинстве таких свежих и милых, наслаждающихся пока что новой семьей и взрослостью, еще совсем девочек, но уже избранных и избравших, а потому необыкновенных.
– Вы кого-то ждете, вам помочь? – спросила темноглазая.
– Да, Роже…
– Роже? А мне послышалось Алге.
– Вам послышалось, – Юргис улыбнулся без смущения, представляя, как улыбнулся бы Бельмондо39 на его месте. Ноги уже согрелись, и он вышел в подмораживающую хмарь улицы.
«Да… Бельмондо бы сейчас на эту помойку жизни…»
Было не больше одного градуса тепла, к вечеру подмораживало, и водяной пар превращался в мокрый некрупный снег. Воротник куртки, мягкие черные рукавицы – все было холодным и сырым. Но Юргис хотел участия в жизни, хотел, чтобы мир зависел от него. Далеко-далеко не все вышли на защиту своего настоящего. «Остановить этих зазнавшихся придурков. Они ничего без нас не стоят. Утереть им нос, поставить на место», – вот о чем думал Юргис.
С мыслями, полными пафоса, он шел к телебашне. Ему казалось, что в жизни своей, совсем недолгой, он не видел таких толп. Тысячи человек со светофорными флагами выкрикивали лозунги, окружали телебашню не кольцом, а человеческим облаком. Это была черно-белая картина. Серое небо, черная башня и люди, светлые пятна страниц советских паспортов в лужах, затоптанные валом людей. Коммунистов не было, нигде не краснели флаги Советского Союза.
Стемнело. В город входили танки. Юргис слышал об этом от стоящих поблизости.
– Сейчас будут стрелять по нам!
– Совки устроят бойню!
– Не отступим! – неслось отовсюду.
«Если будут стрелять по толпе, мне крышка, – смекнул Юргис. – Где-то же должны быть коммунисты. Посмотреть бы, как они давят этих мразей». Он шел вдоль сетчатого забора, почти бежал, продирался сквозь людей, двигавшихся в противоход. В отдалении у бетонных блоков, ближе к телецентру, людей мало. Можно встать, осмотреться. У блоков закуривали двое. Зажженная спичка осветила лицо Миколаса Мороса. С ним стоял дядя Симонаса Пшемысл Кальтербладский.
Вот это встреча! В такой толпе! Поодаль стояли люди без флагов и лозунгов на картонках. Они словно были вместе и не вместе. Миколас Морос в упор взглянул на Юргиса.
– Здравствуй! И ты здесь?
– Да, – Юргис видел прикрытую вежливостью злобу.