«Сесть куда-нибудь, прислониться». Но сесть было негде. Он закрыл глаза. Перед ним был огромный человек, уже точно не плоский, но бесконечного роста.
Кто-то толкнул Ликаса в спину.
– Простите! Ради Бога! – извинился парень.
– Ничего, – Ликас вздохнул и открыл глаза.
Все та же ночь. Бесконечная, беззвездная, с воздухом, наполненным вымороженной влагой, море людей, грохот строящихся баррикад и раздавленные машины.
– Он коммунист! Вот он, стукач! – Ликас дернулся на женский вскрик. Маленькая черная Фрида тыкала в него указательным пальцем.
Толпа обернулась, а дальше была драка, где он даже не пытался драться. Каким-то чудом он остался цел. Трое милиционеров подхватили его в свалке и хаосе. Потом еще нескольких человек привели в автозак, где сидел Ликас. Он взглянул в открывшуюся дверь машины и уловил подсвеченные триколоры, но не литовские, а с полосами белого, синего и красного цветов. Он никогда не видел их раньше, и не знал, что они значат.
– Позор! Позор! – доносилось с улицы.
Он выдохнул и закрыл глаза. Как приятно было просто сидеть на полу в наручниках, ощущая тонкую струйку тепла из кабины шофера после этого дня.
Когда Ликаса привезли в отделение, было темное утро. Он не спал уже сутки. Человек в форме вел его по коридору со стенами цвета горчицы. Ликас не отличал милицию от юстиции и не понимал, где он.
На допросе он не мог связать двух слов от усталости. Но по всему выходило, что проститутка, которая хотела отомстить, ткнула пальцем в небо очень удачно.
Как только Ликас оказался в камере вместе с другими «отличившимися» у парламента и башни, сразу уснул. Тревожно, поверхностно.
* * *
На попутной машине с литовскими националистами ехал Юргис домой днем 13 января из Вильнюса.
– Вечером все решится, да и так уже ясно.
– Наша взяла, – бессвязно бубнили четверо парней.
Они полуспали. И тот, который был за рулем, бубнил больше всех, чтобы выдержать дорогу.
– Да-да! – говорил Юргис, прижатый к двери «Жигулей», – Да-да. «Эх, суки», – думал он.
* * *
Я листаю «Корабль дураков» Петкявичюса42, пытаясь представить, как это было. Попугай свистит и кувыркается в клетке, разбуженный светом среди ночи.
«Зачем я живу? 13 января 1991 года. Виталий Морос».
«При отсутствии идей людей объединяет любая утрата», – цитирует Петкявичюс какие-то мысли. Мне не нужно это расшифровывать. Историческое расстояние в несколько десятилетий ставит эти утраты на свои места, разъясняет роли, становится очевидно, зачем это было. Но на поле сражения не видно стратегии, задуманной в штабе.
«Праздники или поминки
Водка, а может, вода
Ночь. Черно-белые снимки
Память сотрет навсегда.
Даром написаны строки
Вам невозможно понять:
Мы навсегда одиноки,
Нам навсегда умирать.
Так и всему свои сроки.
Сонные тянутся дни.
Мы все равно одиноки,
Даже когда не одни».
В.М. январь 1991 год».
Ничего себе у него «тянутся дни». В юности безумие революций кажется «тянущимися днями»…
* * *
– Виталий Морос! К следователю.
Он встал. Ликасу повезло провести эти часы за решеткой не с уголовниками, а с политическими активистами.
– Виталий Миколо Морос… Сядьте. Виталий Миколо Морос, вы несовершеннолетний. Да будет вам известно, что все политические преступники, все, посягнувшие на свободу Литвы, будут строго наказаны. И вы, как несовершеннолетний, тоже должны понести наказание. Протокол составлен. Но есть одно обстоятельство…
Ликас дернулся. «Задушить майора и прыгнуть в окно», – мелькнуло у него несуразное.
– Виталий, ваш отец – член «Саюдис».
– Да.
Майор хотел сказать еще что-то, но не сказал.
– Пройдемте.
Ликаса уже без наручников вели по коридорам. Он сел в милицейскую машину. Серый город мелькал, сливались дома, деревья, угольный дым, слабый снег, все в одно месиво беспросветной гнусности и грязи.
Когда мотор затих, перед ним был морг.
– Сюда пройдите.
– Узнаете этого человека?
Работник снял простыню. Под ней лежал длинный, как жердь, тонкий и прямой мужчина с серым крошечным лицом, с большим, почти неузнаваемым сейчас костистым носом. Отец.
– Это отец…
– Его имя?
– Миколас Морос.
Ликас не мог скрыть улыбку. Непрошенная, она растягивала губы, а в глазах зажглось удивление. Оторопь.
Майор невпервые видел такую реакцию, ложную радость.
– Мы ставим вас на заметку как неблагонадежного человека. Только геройская гибель вашего отца заставляет нас сделать поблажку. Пусть это станет уроком. Вы свободны. Орлаускас, проводите.
42
Витаутас Петкявичюс (1930–2008) – литовский политик и писатель. В своей книге «Корабль дураков – галерея политических голов и образов» (2003) подверг резкой критике действия постсоветских политиков Литвы.