Огонек сигареты – это маленькое окно в быт людей, наполненный радостями, недоступными в юности. И тем приятней сжечь эту горькую аллегорию счастья, бросить ее на снег, и зажечь новую.
Мне ни мести, ни радости.
Дай прожить, как могу.
Здесь из крайности в крайности
Лишь следы на снегу.
Черной жабы не выбрано
Белой розой цвести.
Наша роль уже сыграна —
Это роль травести.
«Она живет на Рижской, и, если приехать туда, может быть, я увижу в окне ее очертания. И как счастлив, наверное, тот, кто видит ее сейчас. И не знает своего счастья».
Ощущение этого несбыточного звало каждый вечер.
Ликас не всегда бывал в университете из-за переводов. Таня тоже не всегда приходила.
Но ведь можно любить и двоих. И как просто это: знакомую Таню, у которой даже жил несколько дней, и совсем чужую и равнодушную Женечку, которая почти не бывала в компаниях.
«Тане просто, это я выбираю между куском хлеба и шариковой ручкой, а Таня в большой квартире с папой и мамой, которые при деньгах». Ликас перепрыгнул через турникет метро. «Домой? Домой или не домой?» Странная смесь бродила в венах. Он был не пьян – одурманен. Обессиленный, но уже на втором дыхании он вышел на «Рижской».
Ветер насквозь продувал его черную курточку, но руки еще были теплые. Ликас подошел к знакомому дому. В окне, где недавно горела светомузыка, было темно. «Остальные окна слева или справа? Справа, конечно! Вон кухня. Там есть слабый свет. Как счастливы те, кто внутри». В этом слабом свете шла драка. Мужчина бил женщину. Ликас пересчитал этажи. Нет, не ошибся. Но это не Таня. Это старая женщина, сутулая, плотная, а мужчина – скорее молодой, чем старый. Может быть, средних лет. Они махали руками долго. Мужчина все пытался схватить ее и ударить по голове. Женщина мощно наступала, размахивая локтями, и кружила по кухне. Странный танец насекомых разных пород, цирковой номер. Ликас замерз и пошел прочь от дома, где увидел совсем не то, что хотел.
В ту ночь ему приснилась Женечка, она ела вишню, а потом потащила его в траву, горячую и черную в темноте.
И эта Женечка, о которой он не мечтал и которая была с другим, так, сама того не зная, согрела его, что он еще долго не хотел избавиться от навязавшегося образа: жаркий летний вечер на окраине Каунаса, Женечка гладит его, она лежит на траве, и он одним рывком овладевает ей без прелюдий, и, наверное, целый час, а, может быть, двадцать секунд, как час, быстрый сон диктует ритм обоюдных телодвижений. «А теперь меня Игорь ждет», – говорит она и уходит, оставляя чувство незавершенности.
Лишь метелки серой тимофеевки
Ветер клонит вниз, к моим ногам.
Утром Ликас проснулся с этой фразой. Он понимал, что это конец стихотворения, но так и не смог придумать начало.
* * *
На факультете появилось объявление. «Поездка в Суздаль на 23 февраля. Бесплатно. Кто желает, запись в деканате».
После лекций Ликас поехал домой. Он переводил медицинскую брошюру о пользе алкоголя.
И только сквозь стену доносилась жизнь. Он прислушался. Через бетон слышались басы58, но если бы другая песня пропала в пористой слоистости искусственного камня, эта звучала.
Of our elaborate plans, the end
Of everything that stands, the end
No safety or surprise, the end
I'll never look into your eyes…again59
Нашим продуманным планам – конец.
Всему, что имеет значение, – конец.
Ни спасения, ни удивления – конец.
Я больше никогда не посмотрю в твои глаза.
«А я так и не купил магнитофон». И этот баритон продолжал на своем языке:
Конец, мой прекрасный друг,
Это конец, мой единственный друг,
Это конец.
Мне больно отпускать тебя, но ты никогда не последуешь за мной.
Конец смеху и слезам, конец ночам, когда мы пытались умереть.
«Это все бред. Набор слов, в котором человек пытается найти утешение. Ритм музыки, таким можно только заглушить боль и истерику внутри». Он швырнул книжку, со всей силой сбросил листки со стола.
– А а а а а!!!!! – он бил и бил рукой о стол, о стену. – Кто я ?!!! Кто я? Что я? Я не такой! Я не здесь!
И снова и снова, второй раз, третий раз: This is the end, Beautiful friend.
– Я трахну кого-нибудь или умру! Я ненавижу вас, суки! Вы жрете, срете, а я – умираю! Зачем я здесь!!!
Он пил водку из горла, она уже не пилась, а просто струями стекала по подбородку, а Ликас все лил и лил ее, а за стеной началось «Indian summer»60.
* * *
«Апшерон». Жестковатый, горький. Федор Сергеевич ставит его назад в бар, закрывает на ключ лаковую дверцу. После командировки три дня дома. Он не помнил, когда пил утром последний раз. Лет сто назад. Василину привезли вечером, и она сразу стала бросаться.
60
«Indian summer» – песня группы «The Doors». Часто в кассетных музыкальных подборках лучших хитов шла следующей после «The End».