«Улитка рождается из точки и нарастает, нарастает, накручивается по логарифмической спирали, по формуле Фибоначчи. Улитка может расти бесконечно, каждым витком расширяя Вселенную. Павлиний хвост на настенном календаре, эти вульгарные глазья из перьев расходятся не веером, они расходятся из точки и распределены по принципу золотого сечения.
Лепестки розы, вихри и цунами, солнечная система, знания и информация, законы развития и краха цивилизаций.
В однородном пространстве был зародыш кристалла. И это был Бог. Эта точка, откуда растут лепестки розы, это точка на верхушке панциря улитки – это Бог. Это сингулярность72. И Бог был единицей в пространстве нуля. А дальше: 1+1=2, 1+2=3, 2+3=5, 3+5=8, 5+8=13, 8+13=21…
И Бог – это расширение из единицы в бесконечность. Не было ничего, потом был Бог, потом двухмерность, где мы – подобия Бога, блуждали на плоскости, оттуда мы пришли сюда, теперь – трехмерный мир. Никакого четвертого измерения нет, но все в последовательности расширяется вместе с Богом, потому что он расширяется вместе с мерностями пространства, мерностями нас, и так до бесконечности. Но жить в трехмерности после двухмерности сложно. Как же надо постараться сейчас, чтобы потом там, где ты нынешний – просто тень себя будущего, можно было бы жить? Сколько знаний, труда, навыков и мудрости надо получить, чтобы идти в следующий виток?!
Безмолвный человек. Безмолвный человек. Один плюс один, один плюс два…»
Над ним стоял Юргис с пачкой антибиотиков.
– Пей уже, пока не сдох! Что ты бубнишь: «тройка, семерка, туз, тройка, семерка, дама!»
* * *
– Везет тебе, Варя, что ты в штате не работаешь, только и катаешься по заграницам.
Мы с Пашей пьем чай в столовой префектуры.
– Да и ты, по-моему, не перетрудился.
– На работе не перетрудился, а дома, сама знаешь, сколько забот. Варь, вот у тебя дочка еще маленькая, а у меня сын большой, и с ним одни проблемы. У тебя есть знакомый репетитор французского языка?
– Шутишь! Нет, конечно.
– И у меня нет. И никто в семье французский не знает, а сыну нужно!
– Поищи в интернете.
– Ищу…
– Кстати, Морос давал частные уроки физики, химии…
– Слушай, хватит мне про своего Мороса. Хоть метафизику он там преподавал…
Меняю тему, понимаю, что некстати начала о своем. Но перед глазами стоит трудовая книжка Мороса. Он пытался поменять работу, искал новые источники дохода, добивался получения диплома, хотел поступить в другой университет, но не сдал именно иностранный язык. Он совершенно точно пил: есть две справки из вытрезвителей. Попытки преподавать официально, устроиться в разные совершенно неожиданные места не дали никаких результатов, и он жил только переводами. В 1990-е годы бывший Союз захлестнула волна переводной литературы, она неконтролируемо хлынула из Европы и Америки и была единственным средством к существованию Ликаса Мороса.
* * *
Спустя много лет после того, как студенты получили дипломы и разошлись работать кто куда, несколько ребят из группы организовали встречу. Они увиделись впервые с тех пор: семейные и неженатые, беременные, пьющие и заматеревшие. Ликас заметил Женечку. Тоненькую, загорелую, в белых брючках. Она чуть-чуть только повзрослела, и это шло ей.
За нарочито грубым барным столом она казалась нежной еще более контрастно. И кто к кому подсел первый, Ликас даже не вспомнил бы.
– А ты диплом так и не получил?
– Нет.
– Работаешь там же?
– Да, перевожу.
– А дальше что?
– А дальше женюсь на тебе, и заживем!
– А может, я не захочу?
– Не может быть!
– Демо-версию, тест-драйв? Слабо? – Женечка хорошо уже приняла и вульгарно захохотала, запрокинув голову.
– Мне слабо? Ты шутишь?! Можем хоть сейчас в туалете вставить диск с демо-версией.
– Фу! Дурак!!!
Они замолчали. Из-за ее неожиданного вскрика заоборачивались однокурсники.
– Пойдем ко мне?
– Нет, я хочу, чтобы ты ко мне приехал. Я хочу быть хозяйкой.
– Как скажешь.
Ликасу было все равно. И он понял так, что квартира Жени сейчас пустая. Ехать пришлось всего одну остановку на метро. От «Кузнецкого моста» до «Китай-города». Она жила в самом центре.
Когда шли от метро – редкие фонарики, реклама, деревья кивали им. Старый дом с никогда не ремонтировавшимся подъездом серой скалой жил над улицей. Лыжи и велосипеды, тряпки, банки. Чье это все? Владеет этим среднее арифметическое человека общего подъезда, необъяснимого, московского, центрального.
– Ты живешь с родителями?
– Я снимаю, – Женя застеснялась на миг или засмеялась, он не понял, – это не моя квартира.