ГЛАВА III
На следующий день после того, как Килиан познакомился с Купшей, когда тот ушиб ногу, перетаскивая рельсы, Купша появился у входа в партком часов около девяти утра. Килиан шел один и не торопился. Он издалека заметил стоявшего в стороне человека, который как будто поджидал кого-то. Фигура эта показалась Килиану знакомой, и он приостановился на минуту, рассматривая этого худого, одетого по-деревенски человека. Купша же, увидев Килиана и заметив, как тот замешкался, повернулся к нему боком, прислонившись плечом к стене. Килиан внимательно оглядел его, но не узнал и поднялся по узким бетонным ступенькам в партком.
Часа через полтора он с несколькими пожилыми рабочими, мастерами из инструментального и механического цехов, вышел из парткома и вновь заметил Купшу, стоявшего почти на том же самом месте. Было уже начало сентября, но стояла жара. Килиан тяжело дышал. И снова он с удивлением посмотрел на человека, на котором была надета плотная холщовая рубаха, два тонких рваных и выцветших пуловера и еще куртка из солдатского сукна. Несмотря на жару этот человек, как заметил Килиан, совершенно спокойно стоял на самом солнцепеке. В течение дня Килиан несколько раз входил и выходил из парткома один или в сопровождении кого-нибудь, а мрачная, неподвижная, почти враждебная фигура все продолжала маячить метрах в пяти от входа, кого-то ожидая.
Был уже час или час с четвертью, когда Килиан вновь появился со стороны второй проходной и вместе с двумя представителями райкома направился к зданию конторы. Купша отделился от стены и, не говоря ни слова, загородил дорогу худому, смуглому человечку с острым носом, инструктору Тома Бикэ. Килиан, погруженный в бумаги, которые показывал ему на ходу толстый и низкого роста, но необычайно подвижный Хорнару, один из секретарей райкома, сначала не обратил на Купшу внимания. Когда Тома Бикэ отстал, остальные двое тоже машинально остановились, продолжая просматривать бумаги, которые держал Хорнару. Тут-то Килиан и заметил Купшу.
— Вы ко мне? — спросил он, но тут же опять уткнулся в бумагу. — По какому вопросу?
Работники райкома стояли немного в стороне. Купша начал что-то говорить, Килиан слушал его, но ничего не понял, так как все время думал о плохом докладе, который написал секретарь цехкома. Тогда он коротко спросил:
— К конце концов, чего тебе надо?
Килиан надеялся, что теперь-то он поймет, о чем идет речь, но Купша ничего ему не ответил, только бросил мрачный взгляд из-под кустистых бровей, нависших над глазами.
Подождав некоторое время и видя, что собеседник ничего не отвечает, Килиан быстро проговорил, желая избавиться от него:
— Пойди и поговори с товарищем Молдовяну. Вон там его найдешь. Он все решит…
— К какому это Молдовяну? — спросил Купша.
Килиан с удивлением взглянул на Купшу и сразу же забыл о нем, погруженный в свои мысли о неудачном докладе. Не сказав больше ни слова, он повернулся и пошел дальше с Бикэ и Хорнару.
Почти три часа Килиан просидел в своем кабинете вместе с секретарем парткома и членами комитета, двумя секретарями первичных организаций, секретарем УТМ[4] и еще несколькими товарищами, когда вошел рабочий в комбинезоне и через головы сидевших за столом сказал:
— Товарищ Килиан, вас там ждут.
— Меня? — спросил Килиан. — Кто?
— Вон стоит на улице у входа.
— Скажи ему, чтобы шел сюда.
Рабочий подошел к раскрытому окну (кабинет Килиана находился на первом этаже), отыскал глазами ожидавшего человека и крикнул, чтобы тот поднялся в кабинет. Потом он подошел к столу, где один из присутствовавших рассказывал о странном происшествии в раздевалке вагонного цеха: кто-то взломал шкафчик вагонного мастера, но, к удивлению, не взял ничего.
— Может, взломщик и не знал, что это шкаф мастера… — начал говорить один из сидевших за столом, но его перебил Бозонк, секретарь УТМ, юноша огромного роста с маленьким личиком:
— Дядя Джикэ говорил, что у Думитреску — так звали мастера, шкафчик которого был вскрыт, — пропал пакет с едой… Это вовсе не шуточка, — продолжал Бозонк, заметив, что некоторые улыбаются, — дядя Джикэ говорил, что он слышал, как Думитреску похвалялся утром, раздеваясь, что жена дала ему целого цыпленка, зажаренного с чесноком и…
— А кто это такой, дядя Джикэ? — спросил, улыбаясь, секретарь профкома, красивый брюнет, в то время как остальные покатывались со смеху над тем, как Бозонк говорил все это и моргал, словно ребенок, своими большими глазами.