И оба мужика, повалив Фистокки, схватили его за ноги к потащили в сторону мимо кустов, прилегавших к Москве-реке. Фистокки отчаянно кричал, но в таком глухом месте никто из его товарищей не мог бы прийти к нему на помощь.
Оба мужика поскидали портки и рубашки и, ухватив итальянца, втащили его в реку. Когда они были уже по грудь в воде, то взялись усерднее и закупали итальянца. Когда он исчез под водой, они вернулись на берег, оделись, но долго стояли на месте и наблюдали.
— Нет! Когда всплывет, так уж поплывет, а не вылезет! — сказал один из них.
XXVIII
Между тем, едва только Люба успокоилась и окончательно пришла в себя, у отца Ивана оказался нежданный гость, пришедший пешком, босоногий, в рваной одежде и в каком-то шлыке на голове. Не сразу и признал его священник. Это был Иван Семенович Живов.
Оказалось, что богач пришел не зря. Он улыбался, лицо его радостно сдяло, и он объяснил отцу Ивану, что как только стемнеет совсем, то они порадуются зрелищу, которое представится их глазам. Будет гореть фабрика и все строение купца Хренова, которое Живов купил и уже отрядил человека, чтобы устроить веселый праздник с красным петухом.
В доме и строениях Хренова помещался маршал Даву[56] со своим штабом. Было известно в Москве, что этот Даву был самый жестокий из всех главных командиров неприятельской армии. Между прочим, он почти ежедневно расстреливал москвичей, которых ловили как поджигателей.
— Ну, вот, я прослышал про это, — объяснил Живов, — и до него добираюсь! Много я люминаций устроил по Москве с Божьей помощью, а уж лучше этой ни одной у меня не было. И человека я достал ловкого, и пятьсот рублей ему дал, да еще пятьсот обещал. Вот, Бог милостив, часика через два будет тут, отец Иван, светло как днем, а затем прибежит мой малый за получением второй полтыщи рублей. Вот она у меня в кармане. Заготовлена.
И Живов, достав из кафтана перевязанную шнурком пачку ассигнаций, показал ее священнику.
Просидев около часу, Живов стал менее весел. По его расчету пожар на хреновской фабрике, подготовленный довольно хитро с трех сторон, должен бы был уже начаться. От нетерпения Живов вышел на улицу и сел на лавочке. К нему присоединился и священник и стал расспрашивать, как он устроил это дело.
Живов, взволнованный, что дело затягивается, передал кратко, что малый, которого он нанял, не русский, а из французской армии, но лопочет довольно изрядно по-русски. Ходит он в ихнем мундире, стало быть, на него подозрений француз иметь не может, как на своего брата. А между тем этот самый диковинный француз взялся за большие деньги поджечь маршала Даву, с тем условием, чтобы Живов был поблизости, в назначенном месте, и чтобы он мог тотчас же прийти за деньгами.
Живов, не доверяя наемному французу, сам в виде нищего побывал во дворе, видел даже самого маршала Даву, как тот садился на коня, и видел то, что его малый подготовил.
Живов собрался рассказать подробно, как, что и где в хреновских строениях прилажено для поджога, но в это время раздался топот и стал приближаться.
Среди полной темноты и в такое позднее время подобное было необычным явлением. И Живов, и отец Иван равно дивились. Через несколько минут уже перед самым домиком священника осадили лошадей с дюжину всадников. Когда всадники спешились, кроме одного, Живов различил солдатские мундиры и один офицерский.
Между тем офицер пристально поглядел в лицо двух стариков, а затем что-то приказал.
Из кучки всадников двинулся вперед и приблизился солдат, на голове которого не было никакого кивера[57], а руки были скручены. Его толкнули прямо на старика. Живов обмер… Это был его наемник.
Живов ждал, что будет дальше, уже не надеясь на спасение…
— Эти ли? — спросил офицер по-французски.
— Да, вот этот! — дрожащим голосом отвечал скрученный по рукам Мержвинский.
— Верно ли? Не ошибаетесь ли вы?
— Верно! Впрочем, на это есть доказательство. Как я вам говорил. У него в кармане. Обыщите.
— Правда! Взять его! — приказал офицер, когда в кармане старика нашлась пачка ассигнаций.
Двее солдат схватили Живова, скрутили ему руки за спину, перевязали крепко, затем взмахнули его на лошадь.
Отец Иван помертвел от страха за именитого богача и понял сразу, в чем дело. Затея несчастного Ивана Семеновича не удалась, да и сам он погиб из-за наивности сунуться сюда, чтобы полюбоваться пожаром и честным образом отдать награду. Конечно, этот не выдал, а сам попался.
56
Маршал Даву Луи Никола (1770–1823) — маршал Франции, герцог Ауэрштедтский, князь Экмюльский. Участник революции, наполеоновских войн и похода 1812 года против России.
57
Кивер — высокий головной убор с круглым дном, козырьком, подбородочным ремнем и различными украшениями, существовавший в русской и иностранных армиях в XIX — начале XX в.