23.03.2001 [1]
Осьмикрылой стрекoзе хромой,Отраженной в себе же самой,Никогда ей уже не вернуться домой,В пустоту от себя уносимой, —
А всегда ей лететь, прижимаясь к Земле,И всегда ей идти на последнем крыле,И всегда ей скользить, исчезая во мглеНад Цусимой.
Два шестистишия
…вдруг проснется веранда – от стекол,заскрипевших в полдневном свету,и взлетит паучок, что отштопалполовину окна на лету,и, смахнувши проржавленный стопор,стукнет створка в околицу ту,
где уже засыпают июлюавгустoвского пороху в жбани литую шиповника пулюобливают по всем желобам,и к шипящему в облаке ульюподогнали шмеля шарабан.
Снег, одиннадцатистишие
Сын обделенной чужбины,
Муж иноземный, куда?
В бездне лазурной пучины
Теплится искра-звезда…
Житель подоблачных кочек,нежитель вздыбленных сот —снег, распылившийся летчик,кинувший свой самолет,
чтó на златом карабинеты зависаешь в ночи? —дали криле голубине,так улетай и почийгде-нибудь там, на чужбине,в чьей-то зеленой печи.
Всё; исчезает; молчи.
Стихи с юга (III: Cмерть Вергилия; запоздавшие новости)
1
От Италии холернойдо Далмации-чумыслышен мерный шлеп галерный —– Это мы или не мы?
2
Всё алмазней, всё лазурней,всё тесней к себе самойпод небесною глазуньей,подпузыренною тьмой,с вёсел звездами стекая,уносящая с уманочь деньская, персть морская —Адриатика сама.
3
По искрoй прошитой слизираспускается мазут —из заморского Бриндизивздох Вергилия везут —– Это мы на веслах плачем,вести ветхие везем,и в мехах облысых прячемчернозем и глинозем.
4
От Апульи суховейнойк Адрианову столбупрорезает плеск хорейныйАдриатику-скобу —Бог не охнет, гром не грохнет,не просыпется Гомер,пусть луна на веслах сохнети меняется размер.
5
– Мы гекзаметру враги ли?– Это мы, а не они!– Умер, кажется, Вергилий?– Умер, Бог оборони!
Облака
Ослепительным воздухом дут,ослепленной водою спринцован,облаков стеклянеет редут,поджидая, когда подойдутте – под знаменем сизо-пунцовыми с шар-бабой каленой луны.
Ночью будут руины смутныв чистом поле под бабой каленой,и лыжнею – кривой и зеленой —мимо них побегут бегуны.
Дерево. Ночь
какой-то шурх и трескв колодках стволовыхкак если бы в них жилкоротковолновик
как если бы эфирпод купой завывално только чмок и фыркприемник издавал
какой-то жалкий блескв коробках столбовыхисчезновенье жилтемнеющее в них
как если бы фонарьнад купой воспарили фосфорную пыльв тумане растворил
как если бы сбежалпо лесенке стальнойкакой-то белый жаркороткою волной
Поезд / поезд
…А над глиняным Дунаемпо заболоченному мосту,черной пеной поддуваем,поезд скатывается в пустоту.
И, разбужен полым звуком,ты вдруг очнешься в купейном углу:виадук за виадукомназад шагают, в злаченую мглу.
Сквозь сквозные их опорыбез сожаления оглянисьна разрезанные горыс жилистым дымом, сходящим вниз.
На подкoпченные шпалыи столбцы непонятных вех,на подточенные скалыс перистым паром, всходящим вверх,
где над выгнутым Дунаемпо заоблачному хребту,снежной пылью подымаем,воздух втягивается в темноту.
Игорю Булатовскому песнь благодарственная
на присылку изображения Кузнечика, оказавшегося Саранчой
– Саранча, саранча,где твоя епанча?
– У сада Пал Палычаупала с плеча.
Я летала к Пал Палычув том году на Крит.Стол у Пал Палычав том саду накрыт.
– А что подают у Пал Палыча,алычу?Может, и я туда полечупо лучу?Может, чего получу?
– У Пал Палыча в том садустол накрыт.Подают у Пал Палычав меду акрид.
Коль не хочешь, саранча,потерять епанчу,не летай к Пал Палычупо лучу!