Уже во время задержки Штауфена в Лоди в январе 1185 года кремаски, еще в 1160 году изгнанные со своей родины и в годы своего изгнания особенно сильно почувствовавшие на себе притеснения миланцев, подали жалобу на кремонцев, предпринимавших территориально-политические акции, направленные против их области. Правда, в 1162 году Кремская крепость сама вверила себя кремонцам, но в годы штауфеновского имперского управления до 1167 года кремаски непосредственно контролировали свою территорию. Разгневанные жалобой своих традиционных врагов государю, присутствующие в Лоди кремонцы выхватили свои мечи и прогнали кремасков из придворных покоев, проявив откровенное пренебрежение к авторитету императора. Хотя Фридрих вначале и не лишил совсем Кремону своего расположения, отношения день за днем ухудшались. В обширном обвинительном акте[373] император, в свою очередь, обобщил выдвигаемые против Кремоны жалобы, причем не без основания подчеркнул свидетельства того, как город на По постоянно умел извлечь собственную выгоду из затруднений государя. Уже в 1167 году город принял заметное участие в образовании враждебного городского союза, поставил императора вместе с его семьей в чрезвычайно опасное положение во время трудного перехода через Апеннины при возвращении из Рима в сентябре того же года. В 1176 году кремонцы использовали свой переход на сторону Империи для того, чтобы, так сказать, вытянуть из Штауфена перенос расположенных у реки По местечек Гуасталла и Луццара, которого они давно добивались. Тем временем государь во время остановки в их городе в декабре того же года был едва обеспечен самым необходимым, чтобы их давление на него ощущалось сильнее.
Затем, уже через несколько дней после происшествия в Лоди, Фридрих тесно сблизился с несколькими городами Лиги, регулярно ему противостоявшими. В Пьяченце император еще в январе 1185 года впервые присутствовал на одном из съездов Ломбардской лиги. 11 февраля в пфальце Реджо был документально оформлен союз с Миланом. Это стало логическим следствием всего развития событий. С этим пактом[374] был связан полный поворот штауфеновской городской политики в Италии. Существовавшая с первых лет правления Штауфена постоянная вражда с «ломбардской метрополией», лейтмотив всех мероприятий Барбароссы в южном королевстве вплоть до 1177 года, полностью прекратилась. Мощь Милана так никогда и не была окончательно сломлена. Даже после императорского триумфа над городом весной 1162 года она уже пять лет спустя вновь возродилась, как феникс из пепла, в рамках Ломбардской лиги. По соглашению в Реджо Барбаросса передал миланцам за необычно низкий ежегодный ценз всего лишь в 300 фунтов в императорской монете все суверенные права Империи в архиепископстве, а также в графствах Сеприо, Мартезана, Булгария, Леччо и Стаццона и гарантировал им свою защиту от Павии, равно как и поддержку при восстановлении Кремы. Последний пункт ясно подчеркивал возрождающийся антагонизм с кремонцами. В числе свидетелей заключения пакта назывались также консулы Кремы. Таким образом, спустя двадцать пять лет после того, как кремаски оставили свой разрушенный город, они создали в Милане правительство в изгнании.
В качестве ответного шага миланцы оказали правителю помощь в проведении его политики рекупераций, которая особенно должна была касаться бывших владений Матильды, оспаривавшихся папством. Уже остановившись в Реджо, государь оказался в области, где эти владения были особенно сконцентрированы. Через два дня после заключения договора с Миланом он находился в Кастелларано на Секкии, одном из бывших матильдиных местечек, господствовавшим над главным подходом к горам[375]. До середины марта Фридрих задержался в этой местности на северном склоне Апеннин. Выдачей привилегии вассалам Гарфаньяны и Версилии (соответственно, севернее и северо-западнее Лукки)[376] он распространил отсюда свое влияние также и на южный склон гор в данной области, установив в подчиненной зоне непосредственное имперское господство. Несколько позже он оформил территорию Гарфаньяны и Версилии как отдельный административный округ Империи, подчинив его маркграфу Гильельмо (Вильгельму) ди Пароди из Лигурийских Апеннин как подеста и ректору[377]. При этом существенную роль в его действиях сыграло стремление ограничить экспансионистскую политику лукканцев.
375
377