Уже через несколько дней после своего избрания в конце октября 1187 года Григорий VIII в послании к немецким епископам призвал к освобождению Гроба Господня. Недобрые известия из Святой земли должны были распространиться по всему Западу с быстротой молнии. Император, сам в молодые годы принимавший участие в крестовом походе Конрада III, никогда не упускал из вида развитие событий на Востоке. Уже в 1165 году Райнальду фон Дасселю во время его миссии в Руан было дано поручение обсудить меры по оказанию помощи церкви, подвергавшейся угрозе в Святой земле[410]. Во время встречи с Люцием III в Вероне осенью 1184 года Фридрих даже готов был объявить о начале подготовки им крестового похода[411]. И все-таки было бы, пожалуй, неверным расценить вопрос о крестовом походе, проходящий через все годы его правления, как лейтмотив политики Барбароссы[412]. В начале семидесятых годов император даже установил контакты с султаном Саладином, использовав их в качестве противовеса византийской политике во время переговоров с василевсом. В 1173–1174 годах арабские посланники на протяжении полугода сопровождали государя в поездках по Империи. Правда, эти соприкосновения с исламским миром так и остались отдельными эпизодами[413]. Ввиду полностью изменившейся ситуации к концу 1187 года не осталось сомнений в том, что Штауфен не откажется выполнить пожелание папы. Общим фоном мог выступать к тому же столь отчетливо уловимый со времен схизмы пример Карла Великого, особенно его борьбы против неверных и его усилий по распространению христианской веры, оказывавший свое воздействие на мысли и поступки Барбароссы именно в эти последние годы его жизни[414].
Папа отошел от позиции своего предшественника, не в последнюю очередь в вопросе об императорской коронации Генриха VI, и изъявил готовность вступить в переговоры, пойдя тем самым навстречу давно высказанному желанию Барбароссы. Однако государь некоторое время не принимал окончательного решения — возможно, памятуя о мало продуманном, опрометчивом образе действий Конрада III в декабре 1146 года. Напротив, он отложил дело до хофтага в Майнце, назначенного на время поста следующего года. Он даже отправился из Страсбурга на границу Империи, где в декабре встретился с французским королем Филиппом II Августом в районе между Ивуа и Музоном, чтобы подчеркнуть этим свой союз с Капетингом, заключенный на Троицу в Туле[415]. Сам выбор места во многом был демонстрацией успешности мер против Фольмара Трирского, который еще недавно, весной 1187 года, проводил в Музоне синод. Рождество Штауфен отпраздновал в Трире — свидетельство его триумфа в трирской избирательной распре, убедительнее которого вряд ли можно было представить[416].
Все еще не удавалось уладить дело с Кёльном, хотя к его решению тотчас по возвращении из Италии и Бургундии подключился наследник престола, выступив в роли посредника. Последнее приказание явиться на суд к государю было отправлено архиепископу Филиппу из Нюрнберга в феврале 1187 года. И действительно, в марте прелат явился на рейхстаг в Майнце, где покорился воле императора. В то время как Филипп получил возможность клятвенно отмежеваться от своих прежних предосудительных неявок, на его город был наложен штраф в размере 2260 марок серебра вместе с обязательством, скорее, впрочем, символическим, частично разобрать городские укрепления[417] С окончанием конфликта с Кёльном пало последнее препятствие к объявлению крестового похода. Фридрих, с самого начала не сомневавшийся в успешном подчинении Кёльна, уже при созыве собрания в Майнце, объявленном совместно с его сыном-королем, обозначил это собрание как «хофтаг Иисуса Христа»[418]. Место председателя на рейхстаге было оставлено незанятым и — в весьма символической форме — предоставлено Сыну Божьему.
Порядок наследования в Империи, как и ее покой, были обеспечены наилучшим образом. И вот Штауфен вместе со своим сыном Фридрихом, герцогом Швабии, принял крест. Еще в Майнце, или, возможно, только в конце года, он установил сроком начала крестового похода 23 апреля 1189 года — праздник Святого Георгия, рыцарственного покровителя крестоносцев. Местом же выступления в поход был выбран Регенсбург. Император недвусмысленно принял под свою защиту евреев, поскольку именно в периоды крестовых походов эта группа населения издавна страдала от погромов. На Майнцском рейхстаге лежал отпечаток глубокой серьезности и осознания высокого значения крестового похода. Примеру государя последовало большое число епископов, князей, знати, благородных и министериалов.
410
Die Regesten der Erzbischöfe von Köln im Mittelalter. Bd. 2: 1100–1250 / Bearb. von R. Knipping. Bonn, 1901. (Publikationen der Gesellschaft für Rheinische Geschichtskunde; XXI/2). 817.
412
Так у Ф. Мунца:
414
См.:
417