Королевство Италия (Regnum Italie) после завоевания государства лангобардов Карлом Великим являло собой непременную составную часть средневековой Империи, причем интенсивность взаимных связей между севером и югом, начиная преимущественно с позднекаролингской эпохи, подвергалась большим колебаниям. Только при Оттоне Великом соответствующие контакты были заново укреплены. Распространение власти и политического влияния на территорию Апеннинского полуострова не заходило, впрочем, дальше Средней Италии. Южная Италия, напротив, оставалась за пределами имперской общности, если не принимать во внимание отдельные военные операции. Картина Италии, рисовавшаяся немецким князьям, а вероятно, и Фридриху, молодому королю-Штауфену, в начале пятидесятых годов XII столетия, передана нам Оттоном Фрейзингенским, который описывает эту страну непосредственно перед изложением событий похода Барбароссы, предпринятого в 1154–1155 годах ради имперской коронации.
Позволим себе процитировать некоторые фрагменты из этого раздела «Gesta Friderici»[440]:
«Покрытая наивысочайшими и необычайно скалистыми горными цепями — протянутыми вдоль нее в обоих направлениях Пиренеями (подразумеваются Альпы] или Апеннинами — так сказать, средоточие этих гор, или лучше сказать этой горной местности, воистину как сад наслаждений, простирается она от Тирренского моря до края вод Адриатики ‹…›. Страна орошается рекой По ‹…› и другими реками и благодаря плодородной почве и мягкому климату доставляет зерно, вино и масло, притом в таком количестве, что порождает прямо-таки леса плодоносных деревьев, прежде всего каштанов, смокв и олив».
Далее Оттон описывает важнейшие области Италии в направлении с севера на юг, а затем подробно останавливается на ее историческом развитии со времен раннего Средневековья:
«Между тем лангобарды отказались от своей грубой варварской дикости, и, возможно, потому, что сочетались браком с местными и рожали сыновей, которые благодаря материнской крови и самобытности страны и климата восприняли кое-что от римского благонравия и остроты мысли, они сберегли изящество латыни и утонченный образ жизни. Также и в управлении городами, и в сохранении формы государственного правления для них по сию пору служит образцом мудрость древних римлян. Наконец, они столь сильно любят свободу, что во избежание злоупотреблений властью скорее подчинятся своеволию консулов, чем государей. Поскольку у них, как известно, имеются три сословия, а именно капитаны, вальвассоры и горожане, то, дабы не допустить высокомерия, эти консулы избираются не из одного, но из всех сословий, и благодаря этому они не соблазняются властолюбием, сменяясь почти ежегодно. Так и выходит, что страна почти полностью разделена между городами-государствами, и каждое из них понуждает епископов разделить с ним свою судьбу, и едва ли найдется впредь хоть один знатный или могущественный человек столь честолюбивый, что не склонился бы, несмотря на это, перед властью своего города[441]. На основании этой угрожающей власти они имеют обыкновение называть свои территории „комитатами“. Ко всему прочему, дабы не лишиться средств для подавления своих соседей, они не считают ниже своего достоинства допускать к рыцарскому поясу и к высшим званиям молодых людей из низших сословий и даже ремесленников, промышляющих каким-нибудь презренным механическим занятием, которых прочие народы от занятий более почетных и свободных изгоняют, словно чуму. Из чего вышло так, что города остального мира они превосходят по богатству и могуществу. Способствовал тому не только ‹…› их деятельный характер, но и отсутствие властителей, привыкших оставаться за Альпами. Но часть варварского осадка, забыв благородные античные манеры, они сохранили в том, что хотя и похваляются, будто живут по законам, законам они не подчиняются. ‹…› Отсюда часто проистекает, что, хотя на основании законов с гражданами надлежит обращаться в соответствии с законным порядком, а врага усмирять оружием, они встречают враждебностью того, кого обязаны принимать как их собственного милостивого князя, который часто лишь требует принадлежащего ему по праву. ‹…› Среди всех городов этого народа первое место занимает теперь Милан. ‹…› Этот город слывет ‹…› значительнейшим среди прочих не только из-за своей величины и большого числа деятельных мужей, но и из-за того, что он подчинил себе два соседних города, лежащих в той же местности, — Комо и Лоди».
440
441
Вопреки цитируемому здесь переводу Шмале (см. прим. 1), который в этом месте говорит о «власти государства», здесь однозначно должно быть исправлено на «власть города» (дословно по-латыни: «qui civitatis sue non sequator imperium»).