Когда Фридрих Вильгельм не присутствовал на еженедельных заседаниях Государственного совета или не спешил к своей молодой жене, через двенадцать месяцев после свадьбы подарившей ему маленького принца (умершего уже через год), он находился в своем охотничьем замке Вустерхаузене. Это поместье все больше становилось своеобразным эмбрионом прусского «контргосударства».
Именно там, неизменно подчеркивают историки, в Вустерхаузене, кронпринц предавался сомнительным играм не то в солдатики, не то в солдаты. К 1711 г. бывшая «кадетская рота», рьяно вымуштрованная маленьким Фридрихом Вильгельмом, достигла численности и мощи батальона. Произошло так потому, что к военным играм были приговорены все молодые слуги Вустерхаузена и батраки в его окрестностях. Но это только одна сторона медали. Наряду с играми молодой человек из Вустерхаузена создал здесь подлинно образцовое крестьянское хозяйство и в полном объеме изучил тогдашнюю «экономию», мельчайшие детали усадебного и домашнего хозяйства, тем самым постигая основы национальной экономики.
Образцовый Вустерхаузен был диаметральной противоположностью Берлину. Только что, в конце 1706 г., иерархическое древо королевского двора стало еще более развесистым: Вартенберг учредил обер-геральдическую службу. В ее штат вошли обер-геральдмейстер, пять его советников, историограф, архивариус, нотариус и художник гербов. Все они, в свою очередь, нуждались во множестве помощников, хотя «обер-геральдическая служба» практически не имела заданий и только продолжала возводить стену между королем и народом. В этом году расходы на штат придворных составили около 376 тысяч талеров. О социально-экономических последствиях таких трат можно получить представление, узнав о том, что в том же году на содержание государственного аппарата, органов юстиции, церквей, школ и университетов всего прусского королевства было потрачено 420 тысяч талеров.
Ничего удивительного — 80 тысяч талеров в год требовалось только на выдачу жалованья штатным служащим берлинского двора. В их числе были: тридцать камерюнкеров, пять гофюнкеров, шестьдесят музыкантов с твердыми окладами, десятки пажей, лакеев и т. д. Камердинер, ежедневно бривший Фридриха I, имел при себе двух гофбрадобреев и жалованье в размере 840 талеров плюс бесплатный корм для четырех лошадей. В штате королевской кухни числились 66 служащих. Челядь, сопровождавшая короля или Вартенберга в дороге, включала в себя также специальную дорожную капеллу с литаврщиками и трубачами. Для обслуживания королевской гондолы из Венеции были выписаны гребцы-итальянцы, трешкоутом[12] монарха управляла команда голландских матросов. Не следует забывать и о безумных расходах, требовавшихся для особых миссий короля при иноземных дворах (в 1712 г. — более двухсот тысяч талеров), роскошное обмундирование пешей и конной гвардии короля, кавалеры различных орденов, герольды, прочие слуги. И все ступают павлинами, и все в одеждах златотканых. А ревнивые, охочие до удовольствий берлинцы перенимают этот стиль, и мода на роскошные наряды проникает в обывательские слои. Происходит так отнюдь не по воле двора. Напротив, издаются даже строгие правила ношения каждым сословием своей одежды. В них среди прочих угроз обычным бюргерам, одевающимся в бархат и шелк, сообщается также, что следует опасаться не только «Божьего гнева и кары», но и «разорения и даже разрушения многих семей». Естественно, нельзя было допустить трат обывателей на себя, ведь иначе Вартенберг не смог бы проводить свои грабительские налоговые акции.
Само собой разумеется, Берлин не был одинок в своем стремлении к роскоши. Все дворы и дворики той эпохи вели себя так же либо подражали этому стилю. Все следовали примеру «короля-солнца» и — по вполне французскому образцу — везде в народе видели лишь терпеливую массу, из которой следовало выжимать все без остатка. Это верно и для двора императора в Вене, где, к примеру, на одну только петрушку ежегодно тратилось четыре тысячи дукатов, где императрица расходовала две бочки драгоценного токайского вина на пропитку хлеба для своих попугаев, а челядь достигала численности армейского корпуса. Впрочем, все это никак не утешало Фридриха Вильгельма. Для прусского кронпринца блеск Версаля не значил абсолютно ничего, любое проявление роскоши вызывало в нем отвращение, а ум его был занят исключительно интересами государства.
12
Плоскодонное бечевое беспалубное судно для перевозок на небольшие расстояния по спокойной воде; имело тент для защиты пассажиров или грузов от дождя и солнца. —