Выбрать главу

III. ПОСТРОЙКА ШАРА

Отчетливо помню, каким образом Кавор впервые изложил мне свою идею относительно шара. Смутные недодуманные мысли об этом бродили у него в голове и прежде, но в тот день его словно осенило. Мы возвращались ко мне на дачу для чаепития, и по дороге он начал жужжать. Потом вдруг воскликнул:

— Так оно и будет. С этим покончено! Свертывающиеся шторы!

— С чем покончено? — спросил я.

— С пространством и вообще… Теперь хоть на Луну!

— Что вы хотите этим сказать?

— Нам нужен шар. Вот что я хочу сказать!

Я увидел, что это мне не по зубам, и некоторое время не мешал ему разглагольствовать по-своему. Я и понятия не имел, куда он клонит. Но, напившись чаю, он мне все объяснил.

— Вот в чем дело, — сказал он. — В прошлый раз я растворил вещество, ограждающее тела от тяготения, в плоском резервуаре с отвинчивающейся крышкой. Лишь только смесь остыла, и химический процесс завершился, началась кутерьма. Над резервуаром все потеряло свой вес. Улетел воздух, улетел дом, и если бы не улетело само вещество, то, право, не знаю, чем бы все это кончилось. Но предположите, что вещество ничем не удерживается и может свободно подняться кверху.

— Оно тотчас же поднимется?

— Совершенно верно, и шуму будет не больше, чем при выстреле из пушки крупного калибра.

— А какая от этого польза?

— Я улечу вместе с ним.

Я поставил чашку и молча поглядел на Кавора.

— Вообразите шар, — объяснял он, — достаточно просторный, чтобы в нем могли поместиться два человека с багажом. Шар будет сделан из стали и обложен изнутри толстым стеклом. В нем будут находиться — изрядный запас сгущенного воздуха и концентрированной пищи, аппарат для дистилляции воды и так далее. А снаружи сталь будет покрыта тонким слоем…

— Каворита?

— Да.

— Но как вы залезете внутрь?

— Такой же вопрос задают дети, когда мать запекает яблоки в тесте.

— Да, я знаю. Но все-таки — как?

— Это очень просто. Понадобится всего-навсего герметически завинчивающаяся крышка. Правда, ей придется дать довольно сложное устройство. Так, например, нужен клапан, чтобы в случае надобности выбрасывать наружу разные вещи, не теряя слишком много воздуха.

— Как в «Полете на Луну» Жюля Верна?

Но Кавор никогда не читал фантастических романов.

— Кажется, я начинаю понимать, — сказал я с расстановкой, — вы можете влезть внутрь и завинтить крышку, пока каворит будет еще горячим. А когда он остынет и сделается непроницаемым для тяготения, вы полетите…

— По касательной…

— Вы полетите по прямой линии… — Я вдруг запнулся — Что может помешать телу вечно передвигаться в пространстве по прямой линии? — спросил я. — Вы никуда не долетите, а если долетите, то каким образом вернетесь обратно?

— Как раз теперь я думал об этом, — ответил Кавор. — Потому я и сказал, что все кончено. Внутренний стеклянный шар будет непроницаем для воздуха. Если не считать входного отверстия, то весь он будет сплошным. Стальной шар можно сделать из отдельных створок, и каждая створка будет свертываться наподобие шторы. Этого легко достигнуть при помощи пружин, приводимых в движение электрическим током, а ток будет распространяться по платиновым проволокам, впаянным в стекло. Все это второстепенные подробности. Главное же дело в том, что вся каворитовая внешняя поверхность шара, если не считать роликов для штор, будет состоять из этих штор или окон, называйте их как хотите. И вот, когда эти окна или шторы закрыты, и ни свет, ни теплота, ни тяготение, ни всякий другой вид лучистой энергии не имеют доступа внутрь шара, — он полетит в пространстве по прямой линии, как вы говорите. Но откройте окно, вообразите, что одно из окон открыто. Тотчас же любое тяжелое тело, случайно оказавшееся в этом направлении, начнет притягивать нас.

Я сидел, напрягая всю силу внимания.

— Теперь понимаете? — спросил он.

— О да, понимаю.

— Практически говоря, мы получим возможность лавировать в пространстве, как нам будет угодно, отдаваясь притяжению то одного небесного тела, то другого.

— О, да. Это довольно ясно. Только…

— Ну?

— Я не понимаю, на кой прах мы станем делать это. Ведь это, в сущности, значит лишь выпрыгивать из нашего мира и затем падать обратно.

— Не совсем так. Например, можно отправиться на Луну.

— А что вы выиграете, добравшись туда?

— Мы посмотрим… Подумайте, какой это будет вклад в науку!

— А есть ли там воздух?

— Должен быть.

— Это неплохая мысль, — сказал я, — но она подавляет меня своей грандиозностью. На Луну! Для начала я предпочел бы что-нибудь поменьше…

— Об этом не стоит и толковать, потому что на мелких небесных телах нет воздуха.

— Почему бы не использовать идею свертывающихся штор — каворитных штор в стальных ящиках — для подъема тяжестей?

— Ничего не выйдет, — заявил он. — В конце концов путешествие в мировое пространство лишь немного опаснее, чем полярная экспедиция. Ведь, ездят же люди в полярные экспедиции…

— Да, на Земле… А тут… да, ведь, это значит вылететь, словно ядро, в мировое пространство ни с того ни с сего!

— Во имя научных открытий…

— Называйте это, как хотите, дело не меняется… Впрочем, можно написать книгу, — заметил я.

— Я не сомневаюсь, что там есть минералы, — сказал Кавор.

— Например?

— Сера, различные руды, быть может, золото, быть может, новые элементы.

— А стоимость транспорта? — сказал я. — Нет, вы совсем не деловой человек. От нас до Луны четыреста тысяч километров.

— Мне кажется, что перевозка любого груза обойдется не слишком дорого, если вы упакуете его в каворитовый ящик.

Об этом я не подумал!

— Доставка за страх и риск покупателя, а?

— Мы, впрочем, не обязаны ограничиваться одной Луной…

— Что вы хотите сказать?

— Существует еще Марс: чистая атмосфера, новые пейзажи, восхитительное чувство легкости. Будет очень приятно побывать там.

— Есть ли на Марсе воздух?

— О да, конечно.

— Кажется, по-вашему, туда так же просто отправиться, как в какую-нибудь санаторию. Кстати, как далеко отсюда до Марса?

— В настоящее время триста миллионов километров, — сказал Кавор, — и вы пролетите недалеко от Солнца.

Воображение мое опять разыгралось.

— В конце концов, — сказал я, — тут имеется кое-что, а именно самое путешествие…

Необычайные перспективы вдруг раскрылись передо мной. Я представил себе солнечную систему, пересекаемую во всех направлениях каворитовыми пакетботами и шарами, нарядно убранными внутри, как самые роскошные каюты. В мозгу моем зазвучали слова: «Преимущественное право на эксплоатацию планетарных богатств». Я вспомнил старую испанскую монополию на американское золото. Но здесь речь шла не о той или иной планете, а обо всех зараз. Я посмотрел на румяное лицо Кавора, и внезапно воображение мое пустилось в пляс. Я встал и начал расхаживать взад и вперед по комнате. Язык мой развязался.

— Начинаю понимать, — говорил я, — начинаю понимать. — В один миг мои сомнения уступили место энтузиазму. — Но это поразительно! — кричал я. — Это колоссально! Я никогда не мечтал ни о чем подобном.

Лишь только исчез холодок, вызванный моими возражениями, Кавор в свою очередь воодушевился. Он тоже расхаживал взад и вперед большими шагами. Он тоже махал руками и кричал. Мы вели себя как одержимые. Мы действительно были одержимы нашей идеей.

— Все это мы уладим, — сказал он в ответ па какое-то второстепенное затруднение, указанное мною. — Все это мы живо уладим. Сегодня же ночью мы примемся за чертежи литейных форм.

— Мы возьмемся за это немедленно, — ответил я.

И мы поспешили в лабораторию, чтобы тотчас же приступить к работе.

Всю эту ночь я чувствовал себя, как ребенок, попавший в сказочную страну. Заря застала нас за работой, и мы забыли погасить электрические лампы при наступлении дня. Хорошо помню, какой вид имели эти чертежи. Я тушевал и раскрашивал, а Кавор чертил. Чертежи были грязные, сделанные наспех, но поразительно точные. В одну ночь мы закончили наброски, нужные для заказа стальных штор и рам. Проект стеклянного шара был готов через неделю. Мы отказались от наших вечерних бесед и отменили весь прежний распорядок дня. Мы все время работали, а спали и ели лишь тогда, когда уже совсем выбивались из сил от голода и усталости. Нашим энтузиазмом мы заразили трех чернорабочих, хотя они и понятия не имели, для чего нужен шар. В эти дни Гиббс совсем отвык ходить, и не только по двору, но даже по комнатам носился мелкой рысью.