В речи Дамфи не было призывов к коммерческой честности, и вообще он не апеллировал к каким-либо высоким чувствам слушателей; очевидно, потому речь его вызвала у обоих внимавших ей прожженных дельцов доверие и почтение. Правда, мистер Уик, приятель Пилчера, воспринял провозглашенные мистером Дамфи истины с легким замешательством, что тот не преминул про себя отметить.
— Хотите знать, что делать? — продолжал мистер Дамфи. — Удвоить основной капитал! Мы станем сразу хозяевами положения! В случае нужды — пресечем нежелательные слухи! А если что и выплывет потом наружу, что ж, нас в ответе будет еще с полдюжины. Ровно через шесть месяцев начнем продавать. Пока же покупать, и только покупать! Не согласны, Уик? Отлично! Беру ваш пакет по номиналу! Решайте! Да? Нет?
Мистер Уик, смущенный несколько больше, чем того требовали обстоятельства, заявил, что готов держаться. Пилчер захохотал. Дамфи тоже залаял, прикрыв рот рукой.
— Оставляю за вами право воспользоваться моим предложением в течение трех месяцев. Да? Нет? Тогда — все.
Мистер Дамфи обратился к бумагам на столе. Мистер Пилчер понял намек и удалился вместе с мистером Уиком.
— Чертовски сообразительный малый этот Дамфи, — сказал Пилчер, когда дверь захлопнулась.
— И вполне порядочный человек!.. — добавил Уик.
Не успели они выйти, как мистер Дамфи позвонил в колокольчик.
— Пошлите за Джейнсом. Нет, бегите сами. Нужно поспеть раньше, чем он увидится с Уиком. Живо!
Клерк исчез. Через несколько минут появился мистер Джейнс, юный биржевой маклер самого продувного вида.
— Мистер Уик сейчас захочет купить акции, которые продал вам утром, Джейнс. Кажется, я уже говорил вам, что они подорожали на пятьдесят долларов.
Хитро усмехнувшись, многообещающий молодой человек удалился. Через несколько часов весь город знал, что, невзирая на тревожные слухи о «Жиле Конроя», один из крупнейших акционеров откупил проданный им накануне пакет акций, переплачивая на каждой акции по пятьдесят долларов. Более того, многие считали теперь, что именно мистер Дамфи распустил по городу панические слухи; сам же под шумок скупает акции. На несколько часов эти сенсационные сведения отвлекли общественное мнение от метеорологической проблемы.
Приведенный всем описанным в благодушное настроение, а может быть, и под некоторым влиянием погоды, мистер Дамфи покончил с делами уже к двум часам дня и решил дать себе отдых. На визитную карточку некоего полковника Старботтла, который добивался свидания с ним, он даже не взглянул. В половине третьего он уже сидел в экипаже, запряженном парой резвых лошадок, мчавших его по раскаленным песчаным откосам в компании других джентльменов и дам к тихой прохладной глади океана. Когда щегольская карета с грохотом поднималась по Буш-стрит, мало кто из прохожих не провожал ее восхищенным, завистливым взглядом. Во-первых, среди пассажиров были две прехорошенькие дамы; во-вторых, лошадьми правил с присущим ему великолепием и блеском не кто иной, как мистер Ролингстон, преуспевающий финансист и главный конкурент мистера Дамфи. Мистер Ролингстон славился как своим замечательным выездом, так и особым, истинно тихоокеанским широким гостеприимством, которому Дамфи завидовал и пытался неуклюже подражать. Нынешняя поездка была задумана Ролингстоном в стиле его знаменитых загородных пикников. Гости принадлежали к сливкам санфранцисского общества. Присутствие путешественника с Атлантического побережья придавало празднеству особый интерес.
Дорога лежала через песчаные дюны, сейчас недвижные, сверкающие под раскаленными добела калифорнийскими небесами; пейзаж оживляли лишь открывавшиеся время от времени взору синие воды залива да причудливые, раскинутые по взморью домики, которые более всего походили на раковины, выброшенные на берег бурной морской волной. По пути они обогнули возвышавшийся отдельно от прочих внушительный холм, покрытый — словно наружу вылезшей породой — каменными плитами на могилах первых американских поселенцев, оплативших жизнью знакомство с «благодатнейшим климатом на земле». Порою могильные плиты спускались к самому подножию холма, и там, полузанесенные песками, представали глазу прохожего подобно раскопкам новой Помпеи. Для жуира, отправляющегося на лоно природы, чтобы весело провести время, эти надгробия выполняли роль скелета на пиру, грозного memento mori27; их можно было приметить даже из загородных ресторанов, где на широких открытых верандах развлекались, пили и ели легкомысленные граждане Сан-Франциско. Местами дорога проходила совсем близко от другой, по которой даже в эту жаркую пору тянулись скорбные процессии из похоронных дрог и траурных карет на пути к иному назначению, где едущих ждали яства поминального пира, печаль и слезы. Дальше лежал серый безбрежный океан, а у самого края его, словно выхваченное из пасти бушующих вод, возвышалось на скале величественное, увенчанное куполом строение — цель и конечный путь предпринятого путешествия.
Ловко подкатив, Ролингстон ссадил своих гостей и провел их в веселую светлую комнату, выходившую прямо на море. Несколько человек уже ожидали их там и коротали время, любуясь на проказы огромных морских львов, лежавших на омываемых морем утесах; зрелище это приятно и эффектно контрастировало с очаровательным уютом, царившим в гостиной. Стол посреди комнаты, украшенный до смешного огромными розами и уставленный блюдами перезрелых фруктов, недвусмысленно намекал на предстоящее пиршество.
— Вот мы и приехали! — возгласил мистер Дамфи, входя в комнату с тем развязным и в то же время деловитым видом, который его снисходительные друзья всегда готовы были счесть за проявление душевности и доброжелательства. — И показали отличный результат! — добавил он, вытаскивая из кармана часы. — Меньше получаса! Каково?!
Он хлопнул по спине ближайшего соседа, и тот, осчастливленный подобной милостью человека, стоящего не то пять, не то шесть миллионов, не задумался над тем, а к чему, собственно, такая быстрота передвижения, когда едешь подышать воздухом за город в жаркий день?