Несколько секунд он изучал меня, словно пытаясь что-то понять. Эфкен тоже смотрел на меня. Внезапно старик перевел взгляд на Эфкена, и его лицо просияло. Он широко улыбнулся, обнажая вполне здоровые и белые зубы, несмотря на несколько недостающих. Морщины на его лице стали еще глубже, как будто прошлое и все пережитые события проступили на лице, желая рассказать свою историю.
– Сын мой, – ласково сказал он, и его голос напомнил мне знакомую колыбельную. Внезапно я ощутила на сердце пустоту, которую никто не мог заполнить.
– Баба[9], – отозвался Эфкен, и мне почему-то не показалось странным то, что он называл старика «отцом». Мужчина передо мной вполне мог годиться ему в отцы, или даже в деды. За те короткие пять секунд, что мы смотрели друг на друга, я поняла, что этот человек заслуживает доверия.
– Входите, – сказал он, а потом широко распахнул деревянную дверь и, прислонившись к ней спиной, посмотрел на меня.
Меня удивила растерянность в его глазах, но я улыбнулась ему. Он прищурился в ответ на мою улыбку и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но потом плотно сомкнул губы и воззрился в пол.
В доме пахло старыми книгами. Может быть, немного пылью… и дымом. Когда тело согрелось, я заметила, как у меня под ногами растекаются красные отблески камина. Внутри все было полностью отделано деревом. Толстые деревянные колонны удерживали не тронутые отделкой балки на потолке, а на полу лежала шкура, которая выглядела как искусственная. Перед старым камином стояло деревянное кресло-качалка, на котором лежало старенькое одеяло и угловая подушка. Единственным источником света служили отблески пламени, проникавшие через маленькие просветы в заслонке камина, но зловещая синева не давала достаточно освещения и создавала несколько пугающую атмосферу. Сбоку от камина находилась черная печь, на которой стоял чайник. Больше в комнате ничего не было.
Когда старик вошел следом за нами, Эфкен бросил на меня убийственный взгляд, призывая к молчанию, и повернулся к нему лицом. Отблески пламени, падающие на его профиль, придавали его коже бронзовый оттенок. Я долго им любовалась, а Эфкен все не начинал разговора.
– Давно ты не заходил, – наконец сказал старик. – Я уже начал думать, что ты совсем забыл этого старика.
– Я никогда тебя не забуду, – ответил Эфкен стальным голосом. Я продолжала наблюдать за удивительной игрой огня на его бронзовой коже.
– Знаю, я просто пошутил. – Он огляделся по сторонам, и на его губах промелькнула лукавая улыбка. – Этот Сарп до сих пор не привез тюфяки, поэтому присесть не на что.
– Неважно, – ответил Эфкен. – Я же сказал тебе, что достану кресла.
– Не люблю кресла. Не люблю ничего, что собирают на механизированных станках.
– Книги тоже печатают на станках, Мустафа-баба, – почти весело сказал Эфкен.
– Нет, – ответил Мустафа-баба. Да, теперь я поняла, что приставка к его имени была не случайна. Он прижал белый указательный палец к виску. – Книги существуют здесь.
Эфкен закатил глаза и рассмеялся. Он повернулся ко мне и неожиданно принял серьезный вид, как будто вспомнил, что должен перейти к делу. Мельком взглянув на мое лицо, он перевел взгляд на Мустафу-баба.
– У нас проблема, – сказал он ледяным тоном. Мне показалось, что если бы в тот момент я протянула руку и коснулась его, то кончики пальцев онемели бы.
Да, думаю, проблема была. И эта проблема я.
– Я знаю, зачем ты здесь, – внезапно сказал Мустафа-баба. Услышав его слова, Эфкен совсем не удивился, но вот я вздрогнула. – Разве ты не хочешь познакомить меня с девушкой? – Старик повернулся ко мне. Я смотрела на его аккуратные белые волосы и белую бороду, но не решалась заглянуть ему в глаза.
– Медуза, – сказал Эфкен, и я не стала поправлять его, потому что чувствовала странную скованность перед этим стариком.
Казалось, в любой момент я потеряю сознание…
На лице Мустафы-баба отразилось удивление, когда он услышал, как меня называет Эфкен. Старик быстро переводил взгляд с меня на Эфкена и обратно. Он как будто знал, что у меня есть другое имя, хотя об этом было не сложно догадаться. В конце концов, кто будет носить имя Медуза? Кроме мифического существа?
– Меня зовут Махинев, – сказала я, пытаясь развеять удивление, но он удивился лишь сильнее. Я не понимала, показалось ли ему мое имя странным или же он узнал меня.
– Пришла, значит, – сказал он, и пламя в его голосе охватило меня в одно мгновение. Я почувствовала, как мое прошлое подобно огню растапливает сквозь снег и поглощает меня, а вслед за ним и весь лес, окружающий нас. Пришла, значит… Что это значит?
9
В Турции это слово используется не только в прямом значение «отец, папа», но и как уважительное обращение к человеку старшего возраста.