– Wecken! Hnde hoch! – Как по-немецки будет «Встать!», я не помнил, однако команда «Подъем!» запала в память. «Руки вверх» по-немецки в излишнем напряжении мозговой деятельности не нуждались.
Фрицы за рекой безмолвствовали, артиллерия молчала – принять пленных мне в принципе ничто не мешало. Разве что нужно было убрать боевые машины за гребень, чтобы они не просматривались с противоположного берега. Встать на месте под наблюдением корректировочной группы было бы крайне опрометчивым поступком, артиллерийский налет по торжествующим победителям был последним, в чем я нуждался.
– Komm zu mir, мои поднадоевшие друзья!
Уцелевшие фрицы нехотя начали стягиваться к вставшим боевым машинам, к чести германского воинства – несколько человек тащили и вели с собой раненых. Одновременно сверху под крики «ура» бежала группа явно натерпевшихся страху предков с подполковником и грозно сверкающим очками политруком во главе.
Похвастаться перед ним успехом и доказать собственную гениальность, как мне этого подспудно хотелось, в очередной раз не удалось. Подполковник с его жизненным опытом опять поступил непредсказуемо для молодого лейтенанта, погасив замысел в зародыше.
Сначала молодецким ударом рукояти пистолета в челюсть он сбил с ног худощавого молодого парня с ранением в плечо, сам вздрогнув от случайного выстрела при этом, а потом под радостный крик: «Что, взяли нас, сволочи фашистские!» – пальнул в голову стоявшего за ним жилистого унтера, поддерживавшего раненную в ногу знакомую личность с засученными рукавами кителя и сеткой на каске. Оба рухнули на землю. Подпол добил упавших еще тремя выстрелами и, выставив ногу, обвел остальных торжествующим взглядом неподдельного английского колонизатора в пробковом шлеме, наконец застрелившего своего льва после трёх суток скитаний по саванне в компании тридцати слуг и пары сотен негров загонщиков, десяток из которых за это время более удачливые львы и всякие крокодилы успели скушать.
Напуганные немцы сжались. И я их понимал, поскольку красноармейцы приняли поступок командира на «ура» и кое-кто из них имел такой вид, словно хотел последовать его примеру. Не то что бы германцев мне было сильно жалко, но данные фрицы были нашими пленными, а не подполковника – к ним он никакого отношения не имел. И даже более того, не будь нас, вряд ли он имел возможность тут так торжествовать и показывать свою брутальность и крутизну за чужой счет. Как вырисовывалась ситуация, его талантов хватало максимум на то, чтобы сдохнуть на дне окопа, от них отстреливаясь. Да и, наконец, он мне просто не нравился, а это вольное обращение с чужими жизнями от подобного упоротыша окончательно переполнило чашу терпения. Непрофессионально, конечно, но лишние пять минут на урода я найду. Надоел.
– Бронегруппа, к бою! Прикройте меня, сейчас начнутся небольшие разборки.
Я дал короткую очередь вверх и спрыгнул с боевой машины.
– А ну-ка, цыц! Кто еще посмеет не то что пристрелить, даже ударить пленного без моей команды, будет расстрелян на месте. Всем понятно? Вас это в первую очередь касается, товарищ подполковник.
– Да как ты смеешь, щенок! Под трибунал захотел!
– Оружие на землю! – Мой автомат смотрел ему в живот. Размахивание столь непредсказуемой личностью пистолетом перед моим носом нравилось мне еще меньше немецкого артобстрела. Очередная перезагрузка после нечаянного выстрела в лицо точно была бы лишней. БМД Никишина за спиной рыкнула двигателем и, судя по звуку, отъехала назад.
– Остальные, оружие на предохранитель и к ноге! Быстро! Иначе открываем огонь! Считаю до трех! Раз!.. Два!
Счета «три» подполковник дожидаться не стал, швырнув ТТ мне под ноги. На этот раз случайного выстрела не последовало.
– А вот теперь можно и поговорить. Вы что там, рожа обнаглевшая, про трибунал толковали? Постановлений Верховного Совета об обращении с военнопленными не читали? Или считаете, что вам закон не писан? Уставные правила общения военнослужащих вы не воспринимаете, положения боевых уставов[46] для вас не писаны, взводный опорный пункт толком слепить не можете, чтобы самостоятельно от немецкого взвода отбиться – но суко находите гениальный способ, чтобы чужую засаду у реки демаскировать… Слушай ты, урод, – я ткнул подполковника стволом в грудь, – ты чем думал, когда на склон выперся, меня на обратных скатах высматривая? Тебе, ублюдку тупому, не объясняли еще в госпитале, что немцы за рекой и наблюдение за нашим берегом ведут? Не объясняли, что опорный пункт на высоте требуется скрытно оборудовать? Почему не выполнено?!
Подполковник скрипел зубами, сжимал кулаки от злобы и молчал. Обалдевшие красноармейцы стояли с изумленными лицами с оружием у ноги и, казалось, забыли как дышать. Немцы были в еще большем шоке и, казалось, хотели провалиться под землю или как минимум стать невидимками – их можно было понять, они в любом случае окажутся крайними. Боевые машины держали всю композицию под прицелом.
46
Серьезнейшая ошибка лейтенанта, но ему остается надеяться, что использование поздних терминов спишут на просторечие.