Для советских журналистов гагаринский шрам был табу, его либо ретушировали, либо вообще старались не снимать слева, однако иностранцы непременно его замечали – и, во-первых, допытывались, откуда он взялся, а во-вторых, пытались описать, как он выглядит. Изящнее всех выразился один француз, бравший у Гагарина интервью в 1963 году: он сравнил шрам над левым глазом космонавта с аксан сирконфлекс – диакритическим знаком в виде крышечки-домика, используемым во французском языке{32}.
Соблазн позволить себе психологическую реконструкцию гагаринских “мыслей” о “форосском ужасе” очень велик – однако у нас нет ни дневниковой записи[53], ни записанного разговора об этом – так что полное отсутствие доказательств делает все эти “реконструкции” изначально никчемными. Поэтому лучше уж сошлемся на один многозначительный апокриф. Один из источников рассказывал автору биографии, будто бы существует фотография, на которой запечатлен телевизор, показывающий трансляцию с XXII съезда КПСС: трибуна, за ней Хрущев и, по правую руку от него, Герман Титов. Перед телевизором сидит, с забинтованной головой, Гагарин – и видно, что он плачет.
После возвращения Титова из космоса они с Гагариным поехали отдыхать в Форос на дачу Максима Горького{1}.
Все было сделано для того, чтобы Юрий адаптировался и отдохнул после полета в космос: отличное питание, покой, фильмы и экскурсии. Он был окружен вниманием и заботой обслуживающего персонала дачи. Но Гагарин оказался “трудным” отдыхающим{3}.
– Где-то 25 августа заехали космонавты: Гагарин с женой Валей и дочкой Галей и Титов без семьи, – рассказывает Анна Дмитриевна. – С ними была большая свита: Каманин, охранники, врачи, медсестры. Я в тот день ходила в гости к сестре. Вернувшись, узнала, что разместились космонавты в моем корпусе на втором этаже. Рано утром Гагарин пришел с моря, увидел меня и говорит: “Новенькая?” – “Это вы новенький, а я старенькая”, – отвечаю{5}.
Ане Афанасовой было 22 года, когда ее приняли на должность санитарки в правительственный санаторий “Тессели” близ Фороса.
В состав санатория, кроме бывшей дачи Максима Горького, входило два двухэтажных корпуса. С учетом того, что отдыхали здесь только иностранцы и наши высокопоставленные соотечественники, от персонала требовались дисциплина и умение держать язык за зубами. Жил персонал в тех же корпусах. Комната Афанасовой была на первом этаже. Далекие события лета 1961-го Анна Дмитриевна помнит в подробностях.
Прибывшая компания жила дружно и весело, в общении все были очень просты. Только Каманин, по словам моей собеседницы, мужик был серьезный, его все боялись. Притащат ребята ящик коньяку, спрячут у Ани в комнате и таскают потом по бутылке. Не напивались, но пили хорошо, – молодые{4}.
Однажды космонавты спрятались на камне-острове Тайвань (так они его окрестили), выпили там, отдохнули, а потом назад вплавь. Ну а на берегу, как всегда, все это время шли сумасшедшие поиски пропавших – паника, переполох{3}.
21 сентября, группой в составе двадцати трех человек, ездили в Севастополь. Осмотрели город, побывали в Панораме и Диораме, на Сапун-горе. Обедали на крейсере “Михаил Кутузов”, где нас принимал командующий флотом адмирал Касатонов. Посещение города прошло хорошо, но к концу обеда Гагарин и Титов были заметно навеселе{9}.
Юра приехал в Крым с женой, дочками и няней, Герман – один. Купались, загорали, вечером пошли с Германом в пивнушку, которая располагалась в церкви у самых Байдарских Ворот. Герман находился в состоянии непрерывного восторга. В пивнушку он надел легкую курточку на молнии, берет и, когда мы там сидели, все спрашивал: “Как думаешь, узнают меня?” Ему и хотелось, чтобы непременно все-таки узнавали, но одновременно хотелось испытать тайное томление Гарун аль-Рашида.
Потом появились две делегации: от моряков-черноморцев и от пионеров Артека, обе приглашали в гости. Каманин отказывал, понимал, что все это для него лишняя головная боль. Космонавты настаивали, потому что на даче они скучали{1}.
В Артеке все было весело и трезво: песни, пляски, красные галстуки. Но туда примчалась делегация из Ялты, приглашали на обед{1}.
Николай Каманин:
25 сентября были в Артеке, где пионеры показали нам очень интересную спортивную игру “Снайпер”. На обратном пути обедали в ресторане “Ялта”, перед обедом осмотрели завод “Массандра” и попробовали более двенадцати различных вин. За Гагарина пили вино выдержки с 1934 года, за Титова – 1935-го, за меня – 1908-го{9}.
53
“Подробный дневник Юра не вел. Точнее, не вел постоянно. На это у него не хватало времени. Но записи он делал. Иногда очень короткие, иногда несколько подробнее. Где бывал, с кем встречался, что делал, что привлекло внимание – вот характер этих записок. Есть в них свои суждения, оценки событий, вопросы к самому себе. «Дневник – для памяти, – объяснял он свое “писание”. – Уйду на пенсию, обязательно напишу мемуары…»”{35}. Даже судя по опубликованным отрывкам (например, нелестная аттестация некоего человека: “Вызывал Я., снимал стружку. Мелочный человек. Можно подумать, что ему больше нечем заниматься, кроме уверток и придирок. He пойму, чего в нем больше – барства и хамства или простой глупости… Жалким выглядит человек, который всегда оправдывается. Лучше бы дело делал”), это потенциально самая серьезная связанная с Гагариным реликвия; ее нельзя упускать из вида ни в коем случае. Надо четко заявить: ДНЕВНИК ГАГАРИНА существует и когда-нибудь всплывет.
Есть свидетельство известинского журналиста{36} – о том, как он пришел брать у Гагарина интервью, а тот ему дал почитать – мол, на, тебе полезно будет перед разговором – свой дневник. Это – и тот факт, что В. И. Гагарина могла дать его после гибели мужа А. Леонову, – говорит о том, что дневник был если не полностью публичный, как “живой журнал”, то все-таки совсем не тайный, предназначенный и для чужих глаз тоже.
Более того – возможно, где-то сохранился и ждет своего часа еще и юношеский “дневничок”, о котором в книге Л. Обуховой довольно подробно рассказывает саратовская преподавательница Гагарина по литературе Рузанова. “– А ведь вы знаете, – торопливо сказала она, – ведь Юрий вел дневник. Вот бы разыскать его! <…> Потом застенчиво проговорил: «Давно хотел сказать: я веду дневничок. Только там, наверное, полно ошибок, да и пишу безалаберно: только о том, что меня взволновало в текущий момент». Он мне показал тогда некоторые страницы. А кое-что совсем по-детски неуклюже загораживал ладонью. <…> Как-то весной мы всем техникумом ездили на маевку, в дачное место под городом, на Девятую остановку. И вот Юра описал этот день примерно так: «Как дышится легко! Неплохо было бы здесь и уроки готовить. Но далеко ездить. Ничего, рядом Липки»”.
Таким образом, Гагарин вел дневник на протяжении как минимум двух десятилетий; это означает, что Гагарин причастился дневниковой культуре не случайно, не поверхностно, а последовательно приучал себя к ней, сознательно погружался в нее; сама склонность к ведению дневника многое говорит о психических особенностях личности; однако судить обо всем этом лучше не голословно – а имея доступ непосредственно к самой реликвии.