Съезд принимает третью (и последнюю) программу КПСС – программу построения коммунизма. 1980 год видится из 1961-го новым обществом новых людей. Их должны воспитать 12 заповедей включенного в программу “Морального кодекса строителей коммунизма”. <…>
7. Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.
8. Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей. <…>
На полпути к высшей формации для нее будут созданы экономические предпосылки: запланировано, что в 1971 году СССР превзойдет США и по абсолютному объему производства, и по производству на душу населения{20}.
Николай Каманин:
4 октября.
Сегодня Гагарин прямо из госпиталя поехал на съезд. Я рекомендовал ему побыть там до первого перерыва и вернуться в госпиталь{9}.
Стремясь оправдать жертвы и страдания предыдущих поколений, Хрущев провозглашает: “Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!”{20}.
Н. С. Хрущев (политик года – 1957 по версии журнала Time):
Политики везде одинаковы: они обещают построить мост там, где и реки-то нет.
Завоевание космоса накрепко связалось тогда с построением коммунизма. <…> А вы вспомните! Для фанатов фантастики вообще сложилась четкая параллельная хронология: исследование гигантских планет Солнечной системы – это коммунизм в одной, отдельно взятой стране и мировое разоружение. Начало межзвездных перелетов, отмена границ и денег во всем мире. Интенсивное исследование Галактики – развитой всепланетный коммунизм… Каждый новый полет ощущался не как победа в спорте и даже не как наращивание технического и военного могущества, но самое главное – как несомненный признак того, что идет движение в будущее, к общей справедливости и общему счастью. В газетах это состояние называлось коммунизмом, но людям до названий и дела не было, плевать им на названия! Целью были общая справедливость и общее счастье. Идет движение! Шаг за шагом! Если мы луноход послали, значит, скоро здесь, на Земле, жизнь у всех у нас станет добрее и честнее. Поэтому космос так волновал всех{23}.
Гагарин мечтательно проговорил:
– Сегодня нас, космонавтов-коммунистов, на съезде – девять. А через год, через два, через десять? А знаете, когда-нибудь через много-много лет состоится очередной съезд партии. И вот там внизу будут сидеть делегаты, прибывшие с Луны, Марса и Венеры{24}.
Глава 13
Омбудсмен
Чтобы составить представление о жизни Гагарина в те семь лет, что прошли между его космическим полетом и гибелью, небесполезно просмотреть феноменально смешной – до сих пор – фильм Г. Данелии “Тридцать три” (1965), в котором описана гротескная история рабочего Травкина из поселка Верхние Ямки, в одночасье ставшего самым популярным человеком в стране, а затем и в мире. У него обнаружен тридцать третий зуб: уникальная особенность, благодаря которой перед человечеством наверняка откроются самые радужные перспективы.
Радио, телевидение, газеты раздувают вокруг Травкина истерию. Его жизнь превращается в непрерывное турне; он вызывает обожание обывателей, его привозят в родной городок на правительственной “чайке”, он – главная звезда новогоднего “Голубого огонька”; сотрудник местного музея пытается приобрести у жены права на его череп; комичная, нелепая по самой своей природе слава растет как снежный ком (пока не выясняется, что Травкин стал жертвой диагностической ошибки некомпетентных дантистов и зубов у него все-таки столько, сколько положено). При чем здесь Гагарин? Сейчас, пожалуй, и не догадаешься, а в 1965-м было очевидно, что “Тридцать три” – сатирическая комедия, высмеивающая культ космонавтов[55].
Авторы фильма не то чтобы намекают на то, что все космонавты – самозванцы, но дают понять, что, какими бы значительными ни были совершенные ими вселенские подвиги, достоинства их самих как личностей абсурдно раздуты, а те почести и привилегии, которые им достались, чересчур велики. И, уж в любом случае, тот, кто слишком долго живет на дивиденды от однажды совершенного подвига, выглядит смешным и жалким. Естественно, в какой-то момент в фильме Травкину попадается на глаза метафорическое зеркало: клетка с белкой в колесе.
Есть мнение, что если послеполетная жизнь Гагарина и представляет какой-либо интерес, то не для биографа, а для историка, исследующего повседневную жизнь советской элиты в 1960-е. Ведь после 1961 года Гагарин превратился в живой сувенир, а вся его деятельность, по сути, сводилась к тому, что он высаживал елочки, разрезал ленточки, целовался с королевами и киноартистками, ну и, по вечерам, прокручивал дырки в кителе для новых орденов; разве нет? Подобного рода представления стали возникать вовсе не задним числом; уже в 1963 году Гагарин и другие успевшие к тому времени слетать космонавты подвергаются резкой критике собственного начальства: “кушают, как верблюды”, “стригут купоны”, “присваивают чужой труд”, “не пишут, а только подписывают”, “работать не хотят”, “занимаются тунеядством”, “надо решить, какие у нас космонавты – разового или многоразового действия”{9}.
55
Самое удивительное, что космонавты не просто обиделись на выпад в свой адрес (“Они считают, что данный фильм принижает заслуги космонавтов”, – записывает в дневнике Каманин{9}; и особенно болезненно было воспринято ими даже не обвинение в “зазнайстве”, а акцент на комичности дефицита непосредственно героического события: подумаешь, слетал в космос на полтора часа – все равно что тридцать третий зуб), но поднялись в контратаку. Травмированные до глубины души Гагарин и Леонов явились к Каманину и попросили его принять меры по запрещению выпуска этого фильма. Каманин, как и все остальные, прекрасно понял, о чем фильм, однако обращение не поддержал и фильм счел неоскорбительным. Личное интервью автора этой книги с А. А. Леоновым убеждает в том, что “Тридцать три” до сих пор воспринимается сообществом космонавтов как травля и обесценивание. “Конечно, это гротесковый фильм завистника вот этого… Конечно, все это имелось в виду, абсолютно даже нечего говорить”. – “И вы, правда, пошли с Гагариным к Каманину жаловаться?” – “Мы сказали о своем мнении, но не просили и не могли просить, чтобы… Но он подлец, конечно”{2}.