В 1968 году, за две недели до гибели Гагарина, была утверждена новая, “рассчитанная на 2,5 года программа подготовки космонавтов для экспедиции на Луну. Фактически уже с января этого года мы начали готовить по этой программе 18 космонавтов”{9}. “По программе облета Луны конкретные экипажи проходили интенсивную подготовку. Выезжали даже в Сомали для визуального изучения созвездия Южный Крест и других особенностей небосвода Южного полушария, которые нельзя наблюдать в Москве”{26}. Однако, даже если и так, все это по сути означало, что “первые полеты лунного корабля по орбите вокруг Земли могут состояться во второй половине” 1969 года, “а экспедиция на Луну – не раньше 1970–1971 годов”{9}.
Общераспространенным является мнение – его охотно поддерживали преемники Королева, Мишин, а затем и Глушко, – будто бы в последние годы своей жизни Королев сбился с пути, зашел в тупик и продолжал экспериментировать с созданием огромной лунной ракеты Н1 лишь в силу своего упрямства, хотя на самом деле понимал, что проект обречен на неудачу. В чрезвычайно любопытной книге “Марсианский проект Королева”{26} утверждается, однако, что Королев вовсе не был одержим Луной и что он вовсе не спекся на лунной гонке: его мечтой был Марс, а сама Луна интересовала его лишь постольку-поскольку, как промежуточная стадия; и именно поэтому он не форсировал лунную программу между 1961 и 1965 годами.
Понимал ли все это Гагарин и насколько утешительной была для него надежда, что в 1974-м кто-то – может быть, и он – полетит на Марс (в 1966-м уже и дизайн вымпелов придумали, и посадили четверых моряков в подводный контейнер на глубину 200 метров, чтобы те мариновались там четыре месяца и выясняли, насколько важна проблема психологической совместимости при путешествиях в герметичных кораблях на дальние расстояния), трудно сказать. Теоретически у него был шанс поучаствовать в еще одном многообещающем мероприятии – облете Солнца: Королев планировал его как важный промежуточный этап, между лунным и марсианским. Разумеется, мы и так летаем вокруг Солнца – но Королев собирался лететь по гелиоцентрической орбите, отличающейся от земной, скорее всего, в другую сторону. Все это было очень интересно, но, скорее всего, Гагарин все-таки рассчитывал именно на Луну – и готов был лететь туда на чем угодно, хоть на метле{9}, и на каких угодно условиях – даже в один конец[69].
Хотя важнейшим пунктом в дипломной теме “Освоение Луны” предполагалось сделать “Оборонное значение освоения Луны” – и именно в этом аспекте рассматривать автоматические устройства, обитаемые корабли облета, корабли и средства для прилунения и возвращения на Землю, тему не поддержал маршал Руденко, испытывавший сильные сомнения в том, что проект “Луна” будет реализован. Гагарину предложили на выбор три дипломные темы: “Орбитальный самолет-разведчик”, “Орбитальный самолет-перехватчик” и “Космический корабль для нанесения ударов по объектам на Земле”{9}.
О том, насколько серьезным было обучение в академии, можно понять по выступлению Гагарина на защите диплома, которое можно использовать как мантру, вводящую в гипнотический транс{17}: “Была выбрана аэродинамическая схема летательного аппарата и произведено исследование его аэродинамических характеристик. Прежде всего рассчитаны статические характеристики данного аппарата. В принятой методике летательный аппарат заменяется крылом сложной формы в плане, которое, в свою очередь, заменяется вихревой поверхностью. Она представляет собой определенное количество косых подковообразных вихрей. Граничные условия удовлетворяются в расчетных точках. Затем по теореме Жуковского «в малом» находится распределенная нагрузка, действующая на крыло. А потом – суммарные характеристики. Результаты теоретических расчетов, которые проводились на электронно-вычислительной машине БЭСМ–2М, представлены на двух графиках. В качестве примера построены зависимости подъемной силы и момента по углу атаки…” (и это мы еще не дошли до “момента демпфирования по угловой скорости и по изменению положения центра тяжести”).
Нравы в академии были строгими, но космонавтам – особенно выпускникам – позволялись некоторые послабления. На празднование по случаю защиты диплома Гагарин приносит зажаренного целиком кабанчика.
Логика поступков Гагарина была задана ситуацией, а ситуация была такая: космос, точнее, пилотируемые космические полеты находились в ведении Министерства обороны, где сидели трезвые военные, которое не слишком верили в их практические перспективы. Логика подсказывала, что после одноразовых “Востоков”, “Восходов” и “Союзов” следовало попробовать создать многоразовый космический корабль типа “Шаттла” и “Бурана”, только поменьше, одно-двухместный. Но логика у всех заинтересованных сторон была своя – и со всеми приходилось бодаться. С министром обороны маршалом Малиновским – чтобы министерство заказывало космические аппараты; с его преемником Гречко – чтобы начинали создавать многоразовый космический корабль (Гречко прочел их доклад и, “назвав предложение фантастикой, потребовал от космонавтов оставить эту затею и «заниматься делом»”{28}); с ОКБ, которое выступало за дальнейшую автоматизацию и не верило в возможности дремучих летчиков, которые едва-едва могут освоить устройство космических приборов, – чтобы поверили в будущее пилотируемой космонавтики; с инженерами из бюро Челомея, которые требовали строить не корабли, а орбитальную станцию “Алмаз”…
69
На самом деле, идея действовать по принципу “прилуниться – а там посмотрим” посещала далеко не только Гагарина. О том же думали и американцы. “«Так будет дешевле, быстрее и, возможно, это единственный способ победить русских», – цитирует Дулинг формулировку Корда. Дулинг сообщает, что данные, собранные спецслужбами, свидетельствуют в пользу предположения о том, что Советы смогут осуществить мягкую посадку космического аппарата на Луне с человеком на борту в 1969-м”. Однако “в один конец” – это не как в пелевинском “Омоне Ра”: водрузить флаг и умереть от голода. Нет, конечно. “Ни советский, ни американский вариант не подразумевали того, что несчастный космонавт останется на Луне на веки вечные. Его должны были забрать – в течение периода длительностью от одного до трех лет – сразу же после того, как будет найден способ и сконструировано соответствующее оборудование. Вслед за первым, с человеком, должно было последовать еще девять пусков. Другие ракеты должны были доставить жилой модуль, коммуникационный модуль и оборудование, строительное оборудование – чтобы собрать модули, плюс 9910 фунтов еды, воды и кислорода, которые, как предполагалось согласно проекту, космонавт мог потреблять, дожидаясь своих спасителей. Кто, спрашивается, согласился бы на подобное предложение? «Все были уверены, – писали Корд и Сил, – что здоровые и должным образом подготовленные добровольцы для этой миссии будут найдены – даже если шансы на возвращение будут нулевыми». И я, – пишет Мэри Роуч, – верю в это. И сейчас есть астронавты, которые будут счастливы подписаться на полет на Марс в одну сторону. Подобный сценарий не предполагает даже возможности возвращения обратно. Впрочем, экипаж будет доживать остаток своей жизни не в одиночку – к нему будут прилетать беспилотные транспортные корабли”.