У хорошо сведущего в бюрократических тонкостях Каманина был свой план того, как вернуть стратегическую инициативу и оказаться на Луне первыми: “…убрать Малиновского, передать космонавтику от Крылова к Вершинину <то есть чтобы космонавтику курировал не ракетчик, главком ракетных войск стратегического назначения, а непосредственно ВВС> и допустить космонавтов к руководству космическими делами”{9}.
Чего Гагарину не хватает – так это реального Проекта: еще одного полета – просто по орбите, на Луну, вокруг Солнца или на Марс, и вот на этой “тяге в небо” как раз и фокусируются с удовольствием все мемуаристы. О чем они редко упоминают – так это об одном простом обстоятельстве: среди желающих был не один Гагарин, и по большому счету у него появлялся шанс слетать во второй раз года после 1970-го.
Осенью 1965-го Гагарин начинает готовиться к полету по программе космического корабля типа “Союз” – гораздо более сложного, чем “Востоки” и “Восходы”. Осенью же слетавшие космонавты вместе с Каманиным подают Брежневу – напрямую, через голову командующего ВВС, маршала обороны и даже чересчур увлеченного автоматикой главного конструктора – челобитную, смысл которой в том, что: а) мало летаем; б) государство, ссылаясь на то, что нет средств, не заказывает пилотируемые корабли, за весь 1965-й слетал один “Восход”; в) американцы за тот же период времени запустили уже два “Джеминая” и планируют еще два до конца года. То есть: мы отстаем; вы не на том экономите; скорее дайте денег.
Затея ничем не кончилась – напрямую, из рук в руки, письмо передать не удалось, посреднические инстанции сочувствовали и обнадеживали – да-да, очень важно, будем обсуждать в ЦК; однако тем дело и кончилось. Каманин ворчит: “Никто даже не побеседовал с космонавтами по содержанию письма. Полнейшее равнодушие наших руководителей к космосу можно объяснить только растерянностью и боязнью разворошить серию наших провалов”.
Гагарин будет пытаться встретиться с Брежневым все дальнейшие годы – однако безрезультатно (что и породит конспирологические теории о якобы существовавшей взаимной неприязни Брежнева и Гагарина; последний якобы однажды, на каком-то кремлевском банкете, выплеснул первому в лицо не то рюмку водки, не то бокал шампанского; все это не более чем фольклор).
На самом деле, в 1965 году – и на бумаге – все было далеко не так плохо. На начало 1966-го планы СССР по пилотируемым полетам выглядели следующим образом. “На 1966 год намечается 9 пилотируемых полетов: 4 – на «Восходах» и 5 – на «Союзах». В 1967 году планируется выполнить 14 полетов, в 1968-м – 21 полет, в 1969-м – 14 полетов и в 1970 году – около 20. В общем, за пятилетку предстоит совершить около 80 полетов многоместных кораблей (по два-три космонавта на борту)”{9}.
Однако из-за трагической смерти Королева и последовавшей еще через полтора года гибели космонавта Комарова космическая машина СССР стала пробуксовывать. По вине промышленности – по настоятельной просьбе главного конструктора – по соображениям элементарной безопасности – сами поставьте галочку в более подходящем пункте, полеты все время откладывались; никто не хотел брать на себя ответственность. Главное достоинство Королева, по общему мнению, состояло именно в решительности; что и зафиксировано в знаменитом анекдоте о лунном грунте[70].
Страшная гибель Комарова (“Было трудно разобрать, где голова, где руки и ноги. По-видимому, Комаров погиб во время удара корабля о землю, а пожар превратил его тело в небольшой обгорелый комок размером 30 на 80 сантиметров”{9}) оказалась для Гагарина и его окружения еще больнее оттого, что гибель эта задним числом выглядела предсказуемой. Кто разрешил “пилотируемый пуск, имея до этого подряд три аварийных беспилотных?”{4}. Это может показаться непоследовательным, однако космонавты пытались не только подгонять начальство, но и притормаживать. Так, есть сведения, что весной 1967-го космонавты передают Брежневу секретное письмо о недоработках планируемого к запуску корабля нового типа “Союз” – с целью предотвратить заведомо неудачный запуск; и эта подача также не была отыграна, и через несколько недель полет первого “Союза” с человеком на борту закончился катастрофой – там действительно были недоработки; космонавты не паниковали.
70
В течение многочасового совещания Королев никак не мог добиться ответа специалистов на простой и ясный вопрос: Луна твердая или покрыта толстым слоем пыли, в которой космический аппарат может утонуть, как в болоте? Было сказано очень много слов, но ответа не было. Тогда Королев встал и сказал:
– Итак, товарищи, давайте исходить из того, что Луна твердая?
– Но кто может поручиться? Кто такую ответственность на себя возьмет?
– Ах, вы об этом… – поморщился Сергей Павлович. – Я возьму.
Он вырвал из блокнота листок бумаги и размашисто написал: “Луна твердая. С. Королев”{27}.
Если уж речь зашла о Королеве и Луне, расскажем еще один странный эпизод из биографии Ю. А. Гагарина. Ночь после смерти С. П. Королева, 15 января 1966 года, Гагарин – вместе с женой, А. Николаевым и В. Терешковой – провел в Останкине, в доме Королева.
Осознавая, что Королев умер по чужой вине, “Юра, выругавшись, грохнул с силой кулаком по столу, словно задыхаясь, с яростью и надрывной злостью рассказывал о многочисленных ошибках врачей во время операции, начиная с момента дачи наркоза и кончая историей с аппаратом для массажа сердца. Потом долго молчал, кусая губы. <…> А потом неожиданно: «Не будь я Гагариным, если я… я должен взять прах Королева, запаять в капсулу и доставить ее на Луну. Андриян, если ты со мной, если ты меня поддерживаешь, тогда поклянемся». Крепко сжимая руки, повернулись ко мне: «Разбей». Я ударила по их рукам…”{29}. “Задумка была такая. Мы собирались в 1968 году сесть на поверхность Луны, и там первый, кто на нее высадится, должен был выкопать что-то вроде могилы и похоронить в ней прах Королева, то есть не отправить, как потом ходили слухи, с какой-нибудь ракетой на Луну и оставить прах где придется, а сделать все по-человечески, как это делают на Земле. Это не афишировалось. Мы, самые первые космонавты, по предложению Юры решили сами, что только так это должно быть”{30}. “Было такое наше тайное решение. Если бы мы стали выходить со своим предложением наверх (в ЦК), надо было бы пройти такое согласование, что вряд ли бы мы когда-нибудь дождались нужного нам решения. Поэтому мы решили это между собой и дали друг другу слово, что это во что бы то ни стало должен сделать тот, кто полетит на Луну первым. Ведь Сергей Павлович так мечтал сам побывать на Луне. Вот мы и хотели… хотя бы так осуществить его мечту: сделать так, чтобы он был первым человеком, которого на Луне похоронили. Если бы мы обратились в ЦК, там сразу бы возник вопрос: «А почему первым должен быть Королев, а не Циолковский или даже какой-нибудь вождь, например, кусочек Ленина?!» Так что мы всё решили сами! Может быть, мы и были как мальчишки, но так подсказывала нам совесть”{30}.
“17 января вечером – было уже совсем темно – траурный кортеж двинулся в крематорий у Даниловского монастыря. Гроб въехал в печь в 21 час 17 минут”{27}.
“Владимир Комаров… по поручению Гагарина… спускался в преисподнюю московского крематория, ему и отсыпали прах”{27}. “Добытый пепел сперва завернули мы в самый обычный машинописный лист, так, как это делают, когда запечатывают порошки. Потом заложили его в специальную капсулу. Сам я эту капсулу не видел. Ее забрал к себе на хранение до нужного момента Юра. Жены наши об этом не знали. Нам казалось, что это им ни к чему. Впрочем, может, Гагарин жене и говорил. Не знаю. Хранил ли он прах дома? Сомневаюсь. Скорее, мог хранить на работе. В сейфе…”{30}. “Через несколько месяцев Нина Ивановна <вдова Королева> вспомнила эти слова и спросила Юру: было ли такое? Он признал, что часть праха у него. Нина Ивановна сказала, что так делать нельзя, что это не по-христиански, прах нельзя делить. Гагарин обещал вернуть”{27}. Также Гагарин обещал передать ей “медальон с волосами Сергея Павловича (волосы были отрезаны космонавтами в крематории перед кремацией Королева)” – который хранился все в том же сейфе{9}.
В начале февраля того же года советский комплекс “Луна–9” совершил на Луне – таки оказавшейся твердой – мягкую посадку. А еще через несколько дней принявшие участие в странном ритуале кражи королевского пепла Гагарин, Комаров и Николаев обсуждали с Каманиным рассчитанный на два с половиной года план подготовки экспедиции на Луну.