Спадает эйфория не только у самих космонавтов и ракетчиков, но и у посторонних наблюдателей. Злее становится фольклор (“пошатались, поволынили, ни хруна не сделали, еле сели” – намеки на космические одиссеи космонавтов Шаталова, Волынова, Хрунова, Елисеева), откровенно ерническим – тон диссидентов[72].
Связь между Гагариным и Луной кажется сейчас, мягко говоря, неочевидной:
У Гагарина – своя история, которая сводится к 12 апреля 1961 года.
У Луны – своя, которая сводится к 20 июля 1969 года. На самом деле, мы экстраполируем на прошлое сегодняшние представления, тогда как в действительности на протяжении 1960-х, до гибели Гагарина, эти две линии были тесно связаны в коллективном сознании.
Гагарина в середине 1960-х воспринимали не столько как первого “человека на борту”, сколько в качестве будущего – причем “вот-вот” – “человека на Луне”.
Предположение автора этой книги состоит в том, что именно гибель Гагарина предопределила не вполне объяснимый выход СССР из лунной гонки. Широко распространенный – и намеренно тиражируемый – аргумент о том, что “бессмысленно лететь на Луну после американцев”, не выглядит убедительным: а зачем тогда, к примеру, американцы стали запускать свой спутник после советского? Зачем вообще, спрашивается, играть в футбол после первого гола?
Ясно, что у СССР на протяжении долгого времени не было лишних средств на полноценное участие в этой гонке: страна и так играла против Запада на многих фронтах одновременно; недешевое удовольствие. При этом заявить – после успешной реализации программы пилотируемых полетов в космос – об “отказе от Луны” было немыслимо. На протяжении нескольких лет ответом СССР на щекочущее самолюбие, но трудноисполнимое требование общественного мнения “ввести войска на Луну” было не принятие лунной программы, а – жесткое использование коммуникативных способностей Гагарина, которому приказано было принять на себя репутационные риски, связанные с распространением заведомо ложной информации. Поскольку компетентные органы не хотели и не могли сказать ничего определенного на этот счет, именно Гагарин – публичное лицо советского космоса номер один – взял на себя блеф (и подвергся таким образом “плановой амортизации”).
Вот-вот полетим, я сам готов в любой момент, ученые вот только малость медлят, но уже скоро, недолго осталось – примерно это он произносил начиная с апреля 1961-го и дальше. Правда это была или нет, но в “народном сознании” Гагарин не воспринимался как одноразовый космонавт – наоборот, судя по вопросам, которые ему постоянно задавали, именно его воспринимали как главного претендента на Луну; ну а кто еще лучше-то. Именно он “начал это дело” – и должен был продолжить – покорить и освоить; это “его проект”.
Возможно, именно осознание того, что надежды масс в этом направлении спроецированы именно на Гагарина, как раз и заставило гагаринское начальство все же предоставить ему место в лунной программе, вовлечь его в подготовку, наряду с другими космонавтами. (Хотя, разумеется, прежде всего это сам Гагарин сделал все, чтобы его желание участвовать было замечено.)
Гибель Гагарина оказалась убийственной для самого лунного проекта. Не просто – “нападающий выбыл из строя”, но скамейка запасных у нас длинная. Длинная, да; но Гагарин – “не все”, механически заменить его кем-то еще оказалось невозможно.
Гагарин, со своим “человеческим лицом”, гарантировал, что Луна будет освоена не автоматом, а человеком.
Не просто изучена – но гуманизирована, “очеловечена”.
Гагарин был ключевым звеном моста между Землей и Луной; моста, который, в техническом плане, предполагалось, почти построен – а вот “психологически” еще нет. Чтобы попасть на Луну – по-настоящему – нужно измениться, стать новым лучшим человеком (возможно, “высшей коммунистической расы”; неочевидно), перепрыгнуть через самих себя.
Биография Гагарина – история не только отдельного человека, но целого народа, который расслышал ленинский лозунг 1917-го через трубу Циолковского: “Луна – крестьянам!” – и произвел на свет существо, способное к бесконечному саморазвитию: того, кто позволил познать силу, накопившуюся в революционной буре.
Луна должна была быть освоена человеком – не абстрактным, а именно Гагариным.
27 марта 1968 года на лунных надеждах – и революционном проекте Советов – был поставлен крест.
Без Гагарина ХХ век закончился совсем не так, как мог бы – с ним.
Когда Гагарин погиб, Луна перестала источать очарование и притягательность: большой камень в космосе, вот и все. Лунная Гонка – соревнование, чьему космонавту удастся совершить чудо, превратилась в аукцион, демонстрирующий, у кого больше денег – который и закончился самым предсказуемым образом.
72
“…Хоробров рассказывал наверх лысому конструктору:
– Когда наши будут начинать первый полет на Луну, то перед стартом, около ракеты будет, конечно, митинг. Экипаж ракеты возьмет на себя обязательство: экономить горючее, перекрыть в полете максимальную космическую скорость, не останавливать межпланетного корабля для ремонта в пути, а на Луне совершить посадку только на «хорошо» и на «отлично». Из трех членов экипажа один будет политрук. В пути он будет непрерывно вести среди пилота и штурмана массово-разъяснительную работу о пользе космических рейсов и требовать заметок в стенгазету.
Это услышал Прянчиков, который с полотенцем и мылом пробегал по комнате. Он балетным движением подскочил к Хороброву и, таинственно хмурясь, сказал:
– Илья Терентьич! Я могу вас успокоить. Будет не так.
– А как?
Прянчиков, как в детективном фильме, приложил палец к губам:
– Первыми на Луну полетят – американцы!
Залился колокольчатым детским смехом.
И убежал” (А. Солженицын. “В круге первом”){35}.