Разумеется, такие удивительные пространственные совпадения происходят редко – но происходят же: так, в 1963 году один подросток, купаясь в притоке сибирской реки Бирюсы, поранил ногу о странный металлический шар, а внутри него оказалась медаль, на которой была выгравирована какая-то космическая схема. Это была уцелевшая часть тяжелого спутника, который неудачно запустили советские ракетчики на Венеру в январе 1961 года. Баллистические прогнозы показывали, что вероятность падения шара в океан – 90 процентов; шар не только попал на сушу, но именно на территорию СССР, затем – при крайне невысокой плотности населения – был обнаружен кем-то, кто попросил кого-то еще отнести его начальству, которое тоже, в свою очередь, передавало объект дальше и дальше – пока он снова не оказался в руках у Королева. “Случилось то, вероятность чего близка к нулю”{11}.
Случилось один раз – случится и второй; возможно, нам еще преподнесут когда-нибудь на блюде голову этого проклятого летчика; а возможно, он сам – “как в хорошем романе”, как написал однажды Юрий Алексеевич – поднимется из зала на сцену, держа под мышкой автобиографию – “Я убил Гагарина”, разумеется, – в которой расскажет о том, что на самом деле произошло под Киржачом 27 марта 1968 года в 10 часов 31 минуту.
Эпилог
“Идем ко дну. Настроение бодрое”. Юрий Алексеевич имел репутацию человека неунывающего и на вопросы из серии “как дела” рапортовал обыкновенно именно таким образом{1}; несмотря на угнетающие мысли о содержимом черных бочек[82], мы также не собираемся заканчивать нашу книгу в минорном тоне.
“Не обошлось в Павлодаре и без курьезов, связанных с Гагариным. После его полета в городском парке отдыха установили макет ракеты, на которой желающие имели возможность некоторое время кружить по заданному радиусу. Однажды ранним утром в эту ракету залез сторож, длинной жердью нажал на кнопку «пуск» и… поехал. Набравший скорость агрегат не позволил сторожу ни отключить его от энергосети, ни сойти на землю. Да и крик человека, попавшего в беду, ни до кого не дошел. Так он и кружил, пока не пришли уборщицы. Жалкое зрелище они увидели. На вопрос, зачем взрослый мужчина так поступил, сторож ответил, что хотел понять, как себя чувствовал в полете Гагарин. С тех пор сторожа стали звать парковым космонавтом, а аттракцион не знал ни минуты простоя до глубокой осени”{2}.
В октябре 1965 года все газеты мира написали о 66-летнем жителе Иркутска, пенсионере Алексее Поликарпове, который вышел из дому 12 апреля 1961 года и за пять с половиной лет пешком прошел по территории СССР расстояние в 24 800 миль – такое же, как Гагарин за полтора часа своего орбитального полета. Он побывал во всех союзных республиках, а в его путевых документах проставлено 3175 печатей местных органов власти{3}. И это только первые строчки длинного списка курьезных попыток несанкционированной имитации; факт тот, что, странным образом, подвиг Гагарина – в отличие от подвигов Матросова, Маресьева или Стаханова – вызывает неосознанное желание повторить его – даже и самым нелепым способом.
Зачем все эти люди делали это? Почему им захотелось самим почувствовать себя Гагариным? Почему им нравится Гагарин? Зачем вообще всем нам Гагарин, гагаринская биография?
Стандартные тексты о Гагарине-человеке (мы ведь понимаем, что, когда речь заходит о таких фигурах, как Гагарин, слово “биография” подразумевает сразу две вещи: биографию человека и биографию идеи) обычно исчерпываются попыткой ответить на вопрос “Знаете, каким он парнем был?”, и так как парнем он был ого-го, то никаких других вопросов вроде бы и не возникает; однако ж кое-что важное теряется – а именно: знаете, каким парнем он мог быть?
12 апреля 1968 года Гагарин – давайте попробуем поэкспериментировать в жанре альтернативной истории; как и все шарлатаны, мы оправдываем себя тем, что всего лишь разворачиваем “наиболее вероятный сценарий”, – становится генерал-майором и в том же году, вместо Кузнецова, начальником Центра подготовки космонавтов. Советский Союз привыкает к 34-летнему “генералу Гагарину”, космонавту, чиновнику[83] и летчику. 20 июля 1969 года он выжимает из себя самую “гагаринскую” из своих улыбок и стоически поздравляет американцев с высадкой на Луну[84], одновременно объясняя соотечественникам, как будет выглядеть программа реванша – ведь раз Лунная Гонка проиграна, должна быть выиграна другая. Варианта два: облет пилотируемого космического корабля вокруг Солнца и/или – полет на Марс. Кремль недоволен его “чириканьем”, у них нет лишних денег на космос, однако неугомонный генерал Гагарин все время тюкает свое начальство – когда, когда, когда; и кому же тюкать, как не ему, – ведь это ему на Западе приходится уворачиваться от каверзных вопросов журналистов.
82
И. Морозов, опубликовавший во времена перестройки впечатляющее журналистское расследование о гибели Гагарина, сообщает, что видел “жутковатый” склад. “Все, что сумели собрать тридцать лет назад в мартовском лесу под метровым снегом, хранится сегодня в десятке намертво запаянных и опломбированных черных бочек в специальном подземном бункере одного из закрытых военно-исследовательских институтов Министерства обороны России. Бочки, впрочем, как бочки. Ничего особенного. На каждой – надписи масляной краской”. Почему содержимое этих бочек не выставлено? Вот левое крыло, вот обломок фюзеляжа, вот фотография Королева, найденная в бумажнике Гагарина, вот его металлический зуб, вот склянка с его кровью редкой группы III Б, вот модель Су, которую Леонов показывал крестьянам…
84
Кстати, чем на самом деле кончилась лунная эпопея Юрия Гагарина? В августе 1968 года, через полгода после гибели Гагарина, А. А. Леонов приехал в Вену на Конференцию ООН, посвященную проблемам использования внешнего космоса. В ходе своего выступления космонавт предложил переименовать лунный Океан Бурь в Океан Гагарина – в честь советского космонавта, ставшего первым человеком в космосе. “Этот человек заслуживает такого подношения с нашей стороны”{12}. Позже, на пресс-конференции, Леонов уточнил, что Океан Бурь очень подходит для этого случая – хотя бы потому, что первая советская мягкая посадка на Луне произошла именно там. Гагарин, сказал он, помогал планировать полет летательного аппарата. Одновременно Леонов предложил, чтобы лунный кратер, где произошла первая мягкая посадка американцев, был переименован в честь троих погибших в ходе подготовки полета “Аполлона” на Луну американских космонавтов – Вирджила Гриссома, Эдварда Уайта и Роджера Чаффи. “Это будет не более чем справедливость”, – сказал Леонов. Американцы поступили так, как и подобает нации, находящейся в состоянии войны – хотя бы и всего лишь холодной. Да, сказали они, им “симпатична” идея назвать на Луне что-нибудь в честь Гагарина, однако относительно Океана Бурь дать такое обещание они отказались. Разумеется, Фредерик Зайц, президент Национальной академии наук, сказал, что он “уверен, что какая-нибудь важная вещь будет названа в честь Гагарина”. Тут же возникло замешательство относительно того, какой именно международный орган отвечает за наименование мест на Луне. Леонов предложил, чтобы вопросами переименования занималась Комиссия по селенографии, которая, очень кстати, планировала собраться в Москве через два месяца. Зайц парировал тем, что полномочный орган и так существует – Комитет по лунной номенклатуре, входящий в Международный астрономический союз. Несмотря на большое количество поступающих предложений, график у членов комитета чрезвычайно плотный, и собираться ранее 1970 года они не планировали. Кончилось тем, что в честь Гагарина назвали никакой не океан, а всего лишь кратер на обратной стороне Луны. Диаметр 274 километра, но по сути – дыра дырой; не слишком-то впечатляет.