Никакой окончательной версии того, кто или что стало причиной этой авиакатастрофы, нет – нет, соответственно, и общественного консенсуса. Что объединяет нацию – так это горечь из-за осознания упущенного в тот момент шанса – поэтому когда видишь на заборе граффити “Юра, мы все <прохлопали>, прости нас”, – то и фамилии-то для этого Юры не нужно, всем ясно, о ком – да и о чем тоже – речь. И даже когда надпись выглядит как “Юра, мы все исправим”, есть и такой вариант, в ней нет ни тени озорного ресентимента в духе “можем повторить”. Это точно не угроза; скорее обещание – в обмен на возможность верить. Что в его гибели был какой-то смысл, что он не “разбился” – случайно, как хрустальный фужер, а “уплыл”, в неизведанное враждебное пространство; как Клуни в “Гравитации”.
Что касается нашего интуитивного – не зависящего ни от пропаганды, ни от интернет–“отзывов” – представления о том, что за человек был первый космонавт, то оно, скорее всего, основывается на таком явлении, как “улыбка Гагарина”. Улыбка, знак не то открытости, искренности и дружелюбия, не то гибридной агрессии[3], была его визитной карточкой: “солнечный парень”{2} / “космонавт, который не смог перестать улыбаться”{11}. Однако правда ли, что Гагарин и пресловутая “улыбка Гагарина” – одно и то же? По сути, это явление, давно уже существующее и функционирующее отдельно от него – того же рода, что “улыбка Чеширского кота”, “улыбка Джоконды” или “улыбка Джокера”.
Кто на самом деле был этот наш “простой карандаш”?
Тайный честолюбец, упивавшийся мечтами о первенстве во всем, советский Жюльен Сорель, сконцентрировавшийся на достижении общественного положения – и, за счет колоссальных энергетических затрат, добившийся чаемого?
Или, возможно, руссоистский тип – естественное, не испорченное книжной культурой существо; ладный да складный, фото– и телегеничный, однако посредственно образованный и вообще не семи пядей во лбу пацан, у которого, пожалуй, лучше, чем у прочих, получалось скалить зубы, когда ему показывают глобус без Америки{13}, да по-деревенски аплодировать в ответ на аплодисменты; иными словами, “такой себе один из Шариковых этого мира – дворняга”{3}?
Или же правильнее будет отнести Гагарина к типу, описанному Толстым: “каратаевскому”, “олицетворению всего русского, доброго, круглого…”{4}; воспринимать его как “народного философа”, чья жизненная стратегия может быть передана формулой “не нашим умом, а божьим судом”? И раз так, не есть ли жизнь Гагарина просто уникальное приключение одной из составляющих земной глобус капель, приснившихся Пьеру Безухову, – капли, которая не просто вышла на поверхность, чтобы разлиться там пошире и в наибольшем размере отразить Бога, но вдруг, вопреки законам гравитации и божественного круговращения, в стремлении максимально приблизиться к свету, нашла в себе силы выпрыгнуть на полтора часа из этого живого глобуса – и затем, отразив Его в большей мере, чем любое из когда-либо живших на Земле существ, опять вернулась, слилась со всеми и, как все, устремилась, когда пришло время, к центру?
Или же ключ к Гагарину – его военная форма: кшатрийская натура[4], человек длинной воли – происходящий из самых низов, родившийся в темном углу истории – и сумевший, за счет феноменально сильного, величественного характера, преодолеть судьбу, намотать кишки истории себе на запястье?
Или же он был чрезвычайно, что называется, юркий, предприимчивый тип, продавец от бога, с развитыми гораздо выше среднего коммуникативными способностями, виртуозно пользовавшийся своей обаятельной улыбкой – а когда надо, так и пачкой собственных фотографий, которые носил во внутреннем кармане кителя и подмахивал залихватскими автографами – вроде “И на Марсе будут яблони цвести… Ю. Г.”; тип по сути совершенно не творческий, но относящийся, по классификации Гладуэлла{5}, к “объединителям”: разносчик социальных вирусов, спровоцировавший в обществе эпидемию энтузиазма?
Что вообще у него было в голове? Почему, при росте 165, единственный спорт, который он с упорством осваивал на протяжении всей жизни, был баскетбол?[5]
Почему некоторые близкие знакомые описывали его вовсе не как жизнерадостного сангвиника, а скорее меланхолика, чуть ли не Пьеро – ценившего поэзию, тишину и философию?
Как он умудрился убедить начальство усадить в “Восток” именно себя – если за месяц до 12 апреля у него случился гнойный гайморит, который лечили антибиотиками, с проколами и пункциями{14}?
3
Если верить толкованию современного исследователя, гэдээровские избиратели воспринимали улыбку человека, явившегося к ним из космоса (речь идет о гагаринско-терешковском “Йури-Валйа-Фройндшафт”–туре в ГДР на выборы в 1963-м – агитировать за “наш” “Национальный фронт”), как подобие рентгеновского луча, который проникает в их “политическое мнение” – и делает их тела прозрачными для контроля со стороны “Национального фронта”. Те, кто не выберет “Национальный фронт”, по сути, откажутся от дружбы Юрия – что просто немыслимо, поскольку приведет их к тотальной десоциализации. Фигура Гагарина как “улыбающегося Друга” выглядит в этом контексте крайне зловещей. И, если уж на то пошло, фраза Терешковой, которая находилась в Карл-Маркс-Штадте, в адрес Гагарина, который был в Эрфурте, по телемосту – “Товарищ Гагарин, почему не улыбаетесь?” – звучит вовсе не как шутка, а как окрик: “Оружие, к бою!”
4
Кшатрии – каста воинов в Индии; люди, у которых импульс мужества превышает чувство самосохранения. –
5
Из рассекреченного в 2022 году личного дела Гагарина стало известно, что уже к середине 1950-х у него был не только второй спортивный разряд, но и первая судейская категория.