О том, что Гагарин всерьез задумывается в Оренбурге о женитьбе, рассказывают вовсе не только претендентки на его руку, сердце и фамилию. Так, лейтенант Акбулатов запомнил не только высокий профиль посадки Гагарина, но и ряд других подробностей. “Вот такой еще штрих, он обращался ко мне: «Товарищ капитан, мне бы вот в город». Не раз обращались ко мне с такой просьбой. Время было напряженное. Я говорил, ребята, вот закончите, потом будете отдыхать, сейчас главное учеба, финал – к финишу пришли. Какой тут отдых. «Да вот я жениться хочу». Я говорю: «Жениться я всем запрещаю, пока вы не закончите военное училище. И даже не подходите ко мне насчет женитьбы. Запрещаю жениться каждому. Успеете – это никуда не денется»”[18]{2}.
Что касается женитьбы курсанта Юрия Гагарина на работнице оренбургского телеграфа, а впоследствии студентке медучилища Валентине Горячевой, которую сам он называл смешным словом “Валюта”, то по понятным причинам мы не можем обсуждать, была ли она “идеальной Гагариной”. Она, безусловно, была – в смысле: была при живом муже – женщиной не светской; держалась напряженно, скованно; ни на секунду не забывала о том, что ей следует быть осмотрительной; встречала журналистов с плотно сжатыми губами – и дочерей своих научила тому же.
Есть свидетельства, что она хорошо готовила; неудивительно при профессии отца: “Иван Степанович был большой мастер кулинарии, но особенно удавались ему беляши – любимое кушанье уральских казаков”{1}.
Для нас важно, что ее мемуары – “108 минут и вся жизнь” (в соавторстве с прикомандированным журналистом из “Красной звезды” Михаилом Ребровым), которые, теоретически, могли бы стать откровением, – на самом деле можно читать разве что со спичками между век. Тем не менее в этой по-настоящему пуританской книге не без живости описана сцена их знакомства, состоявшегося на танцплощадке (дотошный писатель Нагибин в своих “Рассказах о Гагарине” щеголяет знанием деталей: “Во время танца запрещалось курить, толкаться, произносить вслух нецензурные слова; полагалось уступать дамам место на скамейке и приглашать к танцам не свистом или пощелком пальцев, а по всем правилам вежливости. Возле площадки продавалось мороженое, морс, ситро, а крепкие напитки были оттеснены к детскому городку”{11}). “Он пригласил меня танцевать. Вел легко, уверенно сыпал бесконечными вопросами: «Как вас зовут? Откуда вы? Учитесь или работаете? Часто ли бываете на вечерах в училище? Нравится ли это танго?..» Если откровенно, то первое впечатление от знакомства с Юрой складывалось как-то не в его пользу. Невысокий, худощавый. Голова большая, короткий ежик волос, торчащие уши. Говорит быстро, после каждой фразы как-то двигает припухшими губами, будто припечатывает слова. Сказать о нем подвижен – значит ничего не сказать. Кажется, будто он одновременно находится в разных местах”{13}.
Существует, кстати, и менее каноническая версия той же сцены.
“…Девушка с сомнением посмотрела на очень уж невидного кавалера.
– Позвольте представиться, – курсант «Лысенький», рост метр пятьдесят шесть. Впрочем, через год, даю вам слово, будет метр пятьдесят семь, а может, даже метр пятьдесят восемь.
– Откуда же вы уверены, что подрастете? – рассмеялась девушка.
– Разве я говорил, что подрасту? – с веселым удивлением глядел на нее Гагарин. – Волосы за год отрастут на сантиметр, а то и на два. Вот и выйдет метр пятьдесят восемь!
Девушка снова засмеялась и приглашение приняла”{10}.
Как бы то ни было:
“Потом был другой танец, третий…
В десять часов музыка смолкла. Он проводил меня до выхода (выходить за проходную училища им тогда не разрешали) и, словно мы уже обо всем договорились, сказал:
– Итак, до следующего воскресенья. Пойдем на лыжах”{13}.
Но вместо лыж они пошли в кино, а на пресловутом “третьем свидании” – в гости.
В доме 35 по улице Чичерина в Оренбурге сейчас находится охраняемый государством памятник истории и культуры мемориальный музей-квартира Юрия и Валентины Гагариных, хотя на самом деле это квартира семьи Горячевых, а Гагарин прожил здесь после свадьбы всего лишь неделю[19].
Сам Гагарин называет в мемуарах две комнаты в коммуналке на шесть семей на втором этаже бывшего купеческого особняка “просторной жактовской квартирой”, то есть квартирой, входящей в жилищно-арендное кооперативное товарищество. Здесь демонстрируются книжка с “записью акта о браке”, с подчеркнутым “в браке не состояли”, чайный свадебный сервиз, вышитые В. И. Горячевой салфетки, лыжный костюм, туфли, охотничьи и рыболовные принадлежности, пикейное покрывало, кружка, из которой Гагарин пил кумыс, и деревянные лыжи – на которых они не пошли в тот раз, однако все-таки пошли в другой.
18
Любопытно, что лейтенант Акбулатов не только запрещал своим курсантам жениться, но и сам являл собой наглядный пример роковых последствий изменения матримониального статуса, о чем свидетельствует следующий анекдот: “Гагарин побывал у старшего лейтенанта Акбулатова. Не в гостях, разумеется, а выполняя приказание командира эскадрильи: доставить Акбулатову на дом срочный пакет. По возвращении в училище любопытные курсанты засыпали Гагарина вопросами: как там, что там у Акбулатова дома? Гагарин ответил песней: Акбулат удалой, / Бедна сакля твоя, / Кроме койки с женой, / Больше нет… ничего!”.