Вопрос: Вот вы летите над городом, можно нарисовать схему улиц?
Ответ: Над городами я не пролетал, и таких, наверное, городов не было. Мне кажется, что предметы размером метров в сто можно наблюдать. Вот острова, потом притоки этих рек больших, они, по-моему, не такие большие эти притоки, a их видно хорошо”{24}.
Хорошо – а будь у него в руках фотоаппарат, что можно было бы сфотографировать? Гагарин объяснил, что на цветную пленку можно запечатлеть “голубой ореол вокруг Земли” и оранжевый свет, появляющийся при выходе из тени; “на Земле таких цветов не удавалось наблюдать”{24}. А еще как и какие видны цвета? Лес – зеленый, водная поверхность – серая.
Часы тикали, и на 40-й минуте наступил один из опаснейших моментов космического путешествия. Гибель при прописанной Гагарину по протоколу контрольной попытке произвести прием пищи кажется комичной в силу нелепости, однако в ней не было ничего невероятного. Никто не знал, сработают ли глотательные рефлексы, будет ли пища проходить по пищеводу и т. д. Да просто мог поперхнуться – мало ли, с непривычки, в невесомости; а если бы Гагарина стошнило внутри гермошлема? Это тоже может показаться абсурдом – что значит “стошнило”, с какой стати? Однако в невесомости – тошнит, просто у человека с натренированным вестибулярным аппаратом это начинается не сразу, и Гагарину (в этом смысле) повезло, что его полет был не слишком продолжительным. А Титова – тошнило. Терешкову – тоже. И так далее. Захлебнуться рвотой внутри шлема – дело тридцати секунд; отсылаем читателя к книге Мэри Роуч{3}, где такого рода перспективы описаны с подобающей скрупулезностью.
Часа за два до обеденного гонга Королев, развлекая мающегося без дела Гагарина, уже закупоренного в корабле, напоминал ему о разнообразии наличествующего меню – “Колбаса, драже там и варенье к чаю”, “63 штуки, будешь толстый” и т. п. – пока, дойдя до идеи использовать все это изобилие в качестве закуски, не сообразил, что диалог-то фиксируется: “Зараза, а ведь он записывает ведь все, мерзавец. Хе-хе”[29]{15}.
“Чтобы крошки и пыль от пищевых продуктов не попали в дыхательные пути”{82}, еда – сытная, но не особенно вкусная, по отзыву Каманина{9} – была упакована в тубы, на манер зубной пасты: плавленый сыр, шоколадный соус, кофе с молоком. Хлеб был напечен небольшими буханочками-шариками по 9 граммов максимум: целиком в рот{93}. Гагарин остановился на следующем меню: щавелевое пюре с мясом, мясной паштет и шоколадный соус{92}. Начал, однако, он с тубы, где был черносмородиновый сок с мякотью: “Была установлена возможность питания человека в космосе – может проглотить или нет?”{94}.
Пока Гагарин воевал со своими тубами, жители Земли узнали, что началась космическая эра. В 10:02 диктор Левитан возвестил “о первом в мире полете человека в космическое пространство” и голосом, звучащим как орган, грянул: “С человеком на борту!”
Помимо технических данных – период обращения вокруг Земли 89,1 мин, минимальное удаление – 175, максимальное – 302, Левитан уведомил, как зовут человека и в каком он звании; Гагарин тогда еще не знал, что он уже майор – благодаря Хрущеву, который настоял на немедленном повышении. Маршал “Малиновский сказал, довольно неохотно, что даст Гагарину звание капитана. На что Никита Сергеевич рассердился: «Какого капитана? Вы ему хоть майора дайте»”[30]{71}.
Разумеется, бухнуть во все колокола до того, как Гагарин приземлится живым, было крайне рискованно – не дай бог разобьется? – но если не сообщить о полете задолго до его завершения, то “зарубежный мир может дискредитировать результаты и истолковать их как подлог”{69}.
На случай катастрофы заранее были составлены тексты сообщений и о неудаче. “Короткое – на случай гибели космонавта при выводе его на орбиту или на старте. И второе – в случае невыхода на орбиту, но при нештатной посадке на какой-либо иностранной территории или в акваторию Мирового океана. В нем содержалось обращение ко всем государствам, в частности к тому государству, на территории которого мог приземлиться космонавт, с просьбой оказать содействие в его розыске и возвращении”{105}.
Надо сказать, именно на последнем, “послеобеденном” этапе полета вероятность того, что придется вскрывать “черный конверт”, оказалась наибольшей.
Пора было выводить человека на борту с орбиты – и поэтому над Африкой должна была включиться тормозная дистанционная система; та самая, без которой тело Гагарина в “Востоке” вращалось бы вокруг Земли еще недели три.
29
Сергей Павлович и Юрий Алексеевич упомянули “самогон”; если уж на то пошло, в космическом корабле, действительно, было спиртное – бутылка коньяку, в составе НАЗа (неприкосновенный аварийный запас). Мы знаем об этом благодаря тому, что глазастый майор Ахмед Гассиев, встретивший Гагарина, приметил, что один из охранявших место приземления сержантов украл обнаруженную под креслом непочатую бутылку армянского коньяка и выпил ее. В дальнейшем испытания “приема” именно этого напитка в условиях невесомости осуществлялись в Центре подготовки космонавтов с надлежащей серьезностью: “Для этой цели, – пишет И. Касьян, – был взят на самолет коньяк в маленькой подарочной бутылочке. В первой горке я успел отвинтить пробку и сделать два глотка. Во второй горке – три глотка. Все было нормально, как и на Земле – вкус сохранился, неприятных ощущений не было. Коньяк в условиях невесомости был приятен на вкус и запах. В орбитальном полете принимать его можно. Об испытаниях коньяка было доложено Ю. А. Гагарину, который ответил, что это необходимо учесть при комплектации пищевых продуктов на борт космического корабля”.
30
“Капитан Гагарин”? Сам Гагарин, отвечая на вопрос, было ли в его службе что-то такое, о чем ему пришлось пожалеть, не то шутя, не то всерьез, отвечал, что “жалеет, что не довелось походить в капитанах”. “Мне это звание всегда казалось очень привлекательным. Оно объединяет и зрелость, и молодость”, ну и вообще – “самое красивое звание”. Был ли гагаринский “скачок” уникальным? И да и нет. С Титовым, например, ничего подобного не произошло – он сначала стал капитаном (разумеется, досрочно, в апреле 1961-го, за свои дублерские заслуги), а затем, перед полетом, тоже с невероятным опережением, но без каких-либо перепрыгиваний, получил “майора”; а вот Валентине Терешковой 16 июня 1963 года, приказом ГК ВВС № 0502, было присвоено воинское звание “лейтенант” и в тот же день приказом МО СССР № 149 – “капитан”. Кстати, раз уж речь зашла о квалификационных званиях: “Квалификацию и знак «Военный летчик 3-го класса» Юрий Гагарин получил по выходе из военного училища. После полета в космос, перескочив через квалификацию «Военный летчик 2-го класса», он получает сразу 1-й. Подобные случаи были, но чаще всего у летчиков-испытателей или высококвалифицированных военных летчиков, получавших сразу 1-й класс, после введения приказом министра обороны этих квалификационных знаков”.