Метелл Целер не придерживался каких-либо строгих взглядов на обязанности жён перед мужьями. И действительно, будучи женат на Клодии, он просто не мог поступать иначе. В тот год, когда он исполнял свои обязанности на севере республики, Клодия продолжала вести себя так же, как и обычно. Однако этот год её жизни стал ещё и знаменательным годом для всего человечества. В Рим из провинции её мужа, вероятно даже с рекомендательным письмом от него, приехал молодой поэт из Вероны, Валерий Катулл. Это был весьма образованный и приятный в общении человек, хотя и несколько несдержанный. Лично мне он нравился, и я всегда интересовался его работой. Меня очень расстроил тот факт, что несколько лет спустя он использовал свой огромный талант для того, чтобы обругать одного из моих легатов и меня самого. Его поэзия великолепна, хотя некоторые стихи чересчур заумны. Мне кажется, что те его произведения, которые он из любви, а позднее из злости посвящал Клодии, будут жить, тогда как другие, более напыщенные творения уже забудутся. Как только он появился в Риме, то, подобно многим другим, влюбился в Клодию и на короткое время стал её возлюбленным. Для Клодии, бывшей на десять лет старше молодого человека, это любовное приключение оставалось малозначительным, что же касается Катулла и всего мира в целом, то оно стало событием огромной важности. Ведь Катулл воспел свою радость, свою страсть и, наконец, своё отчаяние в поэзии, которая немедленно и весьма справедливо стала популярной. Его первое стихотворение «К Лесбии» (поэтический псевдоним, который он дал Клодии) явилось великолепной имитацией стиля Сафо[57]. Более поздние его произведения практически не носили отпечатка греческого влияния и были просто восхитительны своей простотой и силой. Можно, конечно, посмеяться над безрассудной страстью молодого человека к Клодии, которую он, без сомнения, воспринимал не просто как своего рода богиню, а как женщину с чистыми, бескорыстными чувствами. Никто не удивился, когда место в её сердце занял другой молодой человек, Целий Руф, друг Цицерона, который впоследствии стал довольно ненадёжным моим сторонником. Но человек с любым вкусом не может посчитать его поэзию смешной, и даже в том, что поэт ошибся в своей привязанности, было что-то величественное. Я никогда не мог так ошибаться в своих суждениях, и меня до глубины души трогали не только красота стиля этих стихов, но также искренность, глубина и простота чувств, звучащих в них.
Это была абсолютно новая поэзия в нашей культуре, и, как только она появилась на свет, работа всех других поэтов показалась лишь хорошо исполненными упражнениями школьников, а не проявлением истинного гения. До того времени Цицерон считался лучшим поэтом, хотя в последнее время он несколько подпортил эту репутацию, создавая бесчисленное множество стихов на различные темы, которые в конечном итоге сводились к единственной, а именно к его консульству. Я тоже писал неплохие стихи. Они просты и прямы, подобно прозе, которую я пишу на военные темы. Но я был бы слишком тщеславным, если бы предположил, что в них бьётся пламя гения, какое есть в поэзии Катулла. Жаль, что он так мало прожил. Нам нужны поэты для нового мира, который сейчас рождается, и теперь, когда этот мир обретает свои очертания, я не удивлюсь, если появится великий стихотворец, готовый посвятить себя политической национальной идее, а не обычным темам любви и безделья. Жаль, что у меня нет времени самому заняться этим. Сложилось так, что все мои поэтические работы, за исключением нескольких драм, являются любовными стихами и эпиграммами. Молодой Октавий даже предлагает, что в связи с тем, что меня почитают как бога, следует умолчать о существовании этих моих ранних произведений. Однако я думаю, что занятия поэзией мне не повредят, да и будущим поколениям хорошо бы помнить о том, что некоторые военачальники также являются образованными Людьми. Я не такой хороший поэт, как Софокл, но лучший военачальник, нежели он. И я намного превосхожу Суллу по обоим этим качествам.