Поэтому Мачве особенно доставалось от турок. Всякий, кому не лень, мог здесь поживиться.
Жители Мачвы мучились и страдали. Каждый новый день походил на предыдущий. Никто не был спокоен за свою жизнь, не говоря уж о трудами нажитом добре. Люди жили в вечном страхе, замирая от каждого шороха.
Выстрел грянул в Шумадии, а именно в Валевской нахии. Отзвук его разнесся далеко вокруг, призывая к себе борцов.
Повстанческие отряды росли как грибы. Стоян Чупич объединил их под своим началом. Став воеводой, он сразу же назначил начальников для охраны границы по Дрине.
В том же 1806 году на Мишаре оказались и мачванские гайдуки с повстанцами. Они бились как львы.
После мишарского боя участники его разошлись по домам и стали партизанить. Катич сделался бимбашой[20], которому подчинялись все, кто охранял границу. Зека начал собирать под свое знамя тех, кто был без роду и племени, для кого погибнуть все равно что выпить стакан ракии. Он обосновался в Парашнице.
Гайдуки выстроили там себе избы, в которых коротали время. Турки боялись их больше, чем регулярной армии. Протоиерей Смилянич партизанил самостоятельно. Это был герой, какие родятся раз в столетие.
Илия Срдан нес караул на Лешни́це, где турки имели обыкновение переходить Дрину.
Я опускаю имена многих героев того времени. Все они заслужили, чтоб их прославила история.
Эти отряды действовали в Мачве. Они пеклись о старых и малых. Остальные возвращались к домашним делам и заботам.
Не проходило дня без мелких стычек. Повстанцам не сиделось на месте. Если турки не заявлялись, они сами искали их. Катич со своими людьми дважды в неделю переходил Дрину, чтоб найти угнетателей в их гнезде. Затеет перестрелку, заманит на свою сторону и бьет их. Каждый раз на помощь ему приходил Зека со своей голытьбой. Земля мачванская была залита кровью и усеяна человеческими костями.
А как жили старые да малые? Там, где проходили турецкие орды, дома и избы стояли пустые. Когда начинались турецкие набеги, воеводы и булюбаши[21] уводили людей в северо-западную часть Мачвы, поближе к Саве, чтобы в случае большой опасности можно было переправиться на лодках на другой берег и укрыться у братьев-сербов в Среме.
Целые села уходили в лес. Повстанцы заботились о еде, во всем остальном полагались на милость божью.
А там, куда турки не заглядывали, люди не трогались с места. Там шла обычная жизнь, правда несколько иная, чем до восстания, но все же у людей была своя крыша над головой, служившая им защитой от бурь и непогоды.
Борьба не прекращалась ни на минуту. Больших сражений не было, но то и дело происходили стычки с отдельными турецкими отрядами. Страх в сердце уступил место жажде мщения. Пришла пора мстить за кровь, пролитую со времен Косова.
ДОМАШНИЙ ПОРОГ
Спустилась ночь. На поле брани стоял запах пороха. Повстанцы отошли в лес, чтобы отдохнуть и выспаться в сени дерев.
— Чупич! — обратился Станко к воеводе. — Отпусти меня домой. Истосковался я по дому и по родным. Мне бы только припасть к своему порогу.
— Ступай, Станко. И возьми с собой Алексу…
Ветерок шевелил зеленую листву, трещали под ногами ветки, птицы своими песнями приветствовали белый день, а с Дрины доносился шум и плеск волн.
От одной мысли, что он спокойно переступит свой порог, у Станко сделалось хорошо на душе. К тому же он увидит мать, братьев, невесток, маленьких племянников. И Елицу, эту красивую и храбрую девушку! Сердце его заходилось от радости.
— Подумай только, отец!.. На ильин день будет ровно шесть лет! Помыкали мы горя…
Есть такая побаска: «Жарились на одной сковородке две рыбы. Одна говорит: «Плохо мне», а другая: «А мне еще хуже!» Так и Алекса. Он знал, что Станко хлебнул горя, но все ж ему казалось, что на его долю выпало больше мучений.
— Еще как, сынок! Сколько мы с твоей матерью натерпелись! Каждый новый день был ненастней прежнего. И не видно им было конца. Люди бегут от тебя, как от чумы. Сколько раз хотелось мне покончить с этой горькой жизнью. Врагу не пожелаю того, что я пережил…
И Алекса стал рассказывать обо всех своих мытарствах. Станко слушал отца, склонив голову.
— И все же господь милостив. Уж коли он дает, то щедрой рукой. Дары его всегда сладки. — Алекса снял шапку и перекрестился. — Вот выгоним турок, и я тебя женю. Только бы дожить до такого счастья! А ты даже не спрашиваешь о ней…