– Довольно, mes amis,[2] – сказала она по истечении часа под стоны и мольбы тех, кто еще не получил своего танца, и вернулась к Малкольму, обмахиваясь веером, разгоряченная и возбужденная.
Он сидел в огромном кресле резного дуба во главе стола, размякший от вина и бренди. Ему нравилось наблюдать за нею в танце, как и любому другому, хотя, как всегда, его глубоко огорчало то, что он не потребовал для себя первый танец или не потребует последний, положенные ему по праву жениха и хозяина. Раньше он был великолепным танцором.
Она присела на подлокотник кресла. Его рука легко обвила ее талию, ее – легла ему на плечи.
– Ты танцуешь божественно, Эйнджел.
– Ни один из них не сравнится с тобой, – прошептала она. – Это было первое, что привлекло меня в тебе, и, мой сказочный принц…
Радостные крики прервали ее. К ее смущению и досаде, пальцы Андре медленно и соблазнительно начали первые аккорды канкана. По настоящему раздраженная, Анжелика мотнула головой и не тронулась с места.
К ее удивлению, и под восторженный рев гостей, в центр круга вышли Паллидар и Марлоу. Поверх их мундиров были повязаны полотенца на манер дамских юбок. Заводная музыка набирала темп, и оба начали уморительно смешно пародировать этот танец, ставший скандалом всего цивилизованного мира, не считая Парижа, все быстрее и быстрее, задирая импровизированные юбки все выше и выше, выбрасывая ноги под несмолкающие крики захлебывавшихся от веселья зрителей, кулаками отбивавших ритм по своим столам, пока оба отважных офицера, с красными лицами, вспотевшие в тесных мундирах, не попробовали сесть на шпагат и не повалились кучей среди бури восторга, криков «анкор, анкор» и оглушительных рукоплесканий.
Хохоча вместе со всеми, Малкольм милостиво отпустил ее, и она подошла к танцорам, помогла им подняться, поздравляя их и благодаря за доставленное удовольствие.
Паллидар, часто дыша, изобразил мучительный стон.
– Кажется, моя спина уже навсегда вышла из строя.
– Шампанского для армии и рома для флота! – выкликнула она, взяла обоих под руку и подвела к Малкольму, чтобы он тоже похвалил их. Она улыбнулась ему. – Канкан не для меня, а, дорогой?
– О, это было бы слишком.
– Готов поручиться, – сказал Марлоу.
– Да уж, – кивнул Малкольм, приятно возбужденный, деля с ней улыбку, значение которой было понятно им одним.
Когда Андре заиграл снова, он выбрал вальс. Этого танца было достаточно, чтобы были видны ее щиколотки, когда она кружилась, но недостаточно, чтобы заметить смелое пренебрежение панталончиками. Это он показал ей статью в «Фигаро», поощрил ее смелость и делил теперь секрет с Малкольмом. Весь вечер он наблюдал за ней и за теми, кто вился вокруг нее – Бэбкотт, чья фигура возвышалась надо всеми, потом Паллидар и Марлоу в великолепных мундирах, пытавшиеся незаметно вытеснить его из внутреннего круга – смакуя одному ему известные тайны и ту жизнь внутри жизни, которую он вел. Анжелика сейчас танцевала с сэром Уильямом. Посмеиваясь про себя, он отпустил мысли на свободу, пока пальцы его продолжали играть. Как бы все они поступили, узнав то, что известно мне? Про серьги, выкидыш, про то, как я избавился от улик? Они бы отвернулись от нее, как от прокаженной, каждый из них, включая этого больного любовью Струана, он – в первую очередь.
Если бы все было по-другому и я был в Париже вместе с ней, а за ее спиной стояли могущество и деньги «Благородного Дома» и обожающий, но немощный муж, какие бы секреты сделались мне доступны! Ей, конечно, потребовался бы опытный наставник в более женских и не таких нежных искусствах, ее коготки нужно было бы отточить поострее, но в итоге она стала бы классическим образцом, любой салон и любая постель принимали бы ее с восторгом, а раз вкусив от Большой игры, этот, о, такой хитрый цыпленочек набросился бы не нее с отменным аппетитом.
А моя постель? Сейчас или позже – безусловно, если бы я пожелал затянуть винты, но я больше не хочу ее и не стану ее брать, разве что захочу отомстить. Она доставляет мне гораздо больше удовольствия как игрушка, а в этом мире так мало забавного…
– Замечательная идея, Андре! – Филип Тайрер улыбался ему, стоя у рояля. – Сеттри сказал, что вы подготовили все это вместе с ними.
– Что?
– Канкан!
– А, да, – кивнул Андре. Его пальцы продолжали играть вальс, потом закончили его. – Пора сделать перерыв, давайте выпьем, – сказал он, решив, что сейчас, когда их могли слышать столько людей, наступил подходящий момент, чтобы привести Тайрера к повиновению. – Я слышал, контракт на услуги некой дамы стоит министерского жалованья, – произнес он по-французски и увидел, как лицо Тайрера покраснело от смущения и он нервно посмотрел вокруг. – Бог мой, неужели я мог бы быть столь нескромен. Филип, не волнуйтесь, друг мой, я пекусь только о ваших интересах. – Он улыбнулся, вспомнив их разговор в замке Эдо. – Дела сердечные не имеют ничего общего с делами государственными, хотя я считаю, что Франция должна делить с Великобританией радости, отвоеванные у этого мира, нет?