Знавал я одну высокопоставленную вдову, что сорок лет несла это бремя и слыла одной из самых уважаемых в стране и при дворе, но, sotto coverto[78], была не чем иным, как обыкновенной потаскушкой, каковому ремеслу отдавалась со всей страстью добрых пять десятков лет — и пребывая еще в невестах, и при живом муже, и после его кончины; притом вела себя так хитро и скрытно, что до самой ее смерти (а она прожила до семидесяти) никто ни о чем не догадывался. Эта дама лихо трясла передком с ранней молодости; например, влюбившись, едва овдовела, в одного юного кавалера и не имея повода поймать его в свои силки, она однажды, в день невинно убиенных младенцев, явилась к нему домой, чтобы похлестать его за леность; но сей юнец оттрепал ее совсем иначе, не прибегая к лозе; она же не только смиренно вынесла наказание, но попросила его повторить. На подобные хитрости она была большая выдумщица.
Другая знакомая мне особа также перенесла полвека вдовства, весьма благоразумно сохраняя внешние приличия и тайком пускаясь во все тяжкие. А перед смертью она не пожелала признать одного своего любезника, с коим втайне провела двенадцать счастливых лет и прижила сына. Все это я говорю, чтобы напомнить: незачем хвалить всякую вдову, не зная ее жизни и чем она кончит. А впрочем, я и не стал бы так делать. На том и завершаю мой труд.
Должно быть, меня могут упрекнуть, что я упустил много остроумных речений и историй, которые бы украсили и облагородили мое повествование. Охотно верю, но где тогда взять силы дойти до последней точки в писании? Так что, ежели кому угодно потрудиться над его усовершенствованием — ему и карты в руки.
Ну вот, любезные дамы, я и заканчиваю; прошу прощения, коли что-либо вас здесь покоробило. Ни задеть вас, ни обидеть никоим образом не входило в мои расчеты. Если я касаюсь некоторых особ, то отнюдь не имею в виду всех, не называя имен затронутых персон и сохраняя покров тайны. Притом их подлинные лица я так хорошо укрываю, что отгадать невозможно, а значит, им никакого позора, ни подозрений от моих слов не воспоследует.
Боюсь, что пересказал по второму разу много историй, уже изложенных в других моих рассуждениях. Тех, кто читал их ранее, прошу меня извинить, ибо по натуре я не такой бойкий и изощренный рассказчик; да и память моя не так крепка, чтобы обо всем упомнить. Впрочем, даже великий Плутарх в своих сочинениях иногда повторяется. А ежели кто пожелает напечатать мои книги, то надо посадить дельного человека, чтобы он все выправил и привел в должный порядок.