Дама, о коей я веду речь, невзирая на сей досадный изъян, рожала так же легко, как нужду справляла, — видно, оттого, что проход был широк; притом, несмотря на то что она стеснялась своего недостатка, любовники у ней не переводились.
Вот почему, ежели красивая и достойная женщина, заведя себе любовника, не позволяет ему видеть или трогать какое-либо место, смело можно сказать: место сие с изъянцем; ну а коли ни глаз, ни рука такового изъяна не обнаружат, стало быть, его и нет вовсе, и женщина охотно покажет все, чем может похвастать, дабы никто не заподозрил ее в скрытых недостатках; ей и самой хочется лишний раз полюбоваться своими прелестями, да и в любовнике еще сильнее разжечь страсть и вожделение. Кроме того, ни глаз, ни руку не назовешь мужским органом, и не они делают женщину распутницею, а мужа ее рогоносцем; скорее уж на таковое действо способен рот, который может орган сей заменить.
У некоторых женщин означенные губы настолько бледны, словно хозяйки их больны лихорадкою; такие женщины подобны пьяницам, которые даром что хлещут вино, как свинья молоко, а выглядят так, что краше в гроб кладут; эдаких пьяниц зовут изменниками вину — вот и подобных женщин можно прозвать изменницами Венере, хотя и говорится: шлюхи бледнеют, развратники рдеют. Верно оно или нет, а бледные губы не слишком-то приятны на вид; куда отраднее другое зрелище, подсмотренное мною у одной красивейшей дамы, занимавшей высокое положение, о которой говорили, что она обыкновенно носит разом три цвета — красный, белый и черный, ибо нижние губки у ней были пунцовыми, точно коралл, а вкруг них вились кудрявые черные как смоль волоски, придававшие сердцевине, ими обрамленной, еще большее очарование и оттенявшие кожу безупречной белизны. Вот что назову я истинной красотою, а не то, о чем поминал вначале.
У иных женщин, даже и малого роста, промежность бывает столь глубоко разрезана, что к ней и приступиться-то боязно, не зная, в какую грязь угодишь: метишь попасть в одну речку, ан, глядь, заплыл в другую, подобную сточной канаве.
Мне рассказывала госпожа Фонтен-Шаландре (по прозвищу Прекрасная Торси), что госпожа ее, королева Элеонора, будучи разодетой и разубранной, выглядела прекраснейшею из государынь, красивою и дивно сложенною, что подтверждают многие видевшие ее; однако же без платья она казалась великаншею, если судить по чрезмерно длинному туловищу, и карлицею, если поглядеть на коротенькие ее ножки.
О другой даме слышал я прямо противоположное: туловище ее словно принадлежало карлице, ноги же по длине уподоблялись ходулям, а впрочем, отличались стройностью и приятной округлостью; она без труда могла обвить ими мужчину, лишь бы он был маленького роста, и целиком скрыть его.
Среди нас, христиан, есть множество мужей и любовников, которые, не желая уподобляться туркам (коим не в радость созерцание женского органа, ибо он, по их мнению, бесформен), напротив, с величайшим удовольствием любуются им, и не только любуются, а еще и целуют и ласкают, часто по просьбе самих дам; так, однажды некая испанка на слова друга своего: «Bezo los manos у los pies, senora»[41],— отвечала ему: «Senor, en el medio esta la mejor station»[42], желая тем самым подсказать любовнику, что поцелуй в то самое место не менее сладостен, чем поцелуй ручки или ножки. Многие дамы полагают, что их мужья и любовники находят в этом особо изысканное удовольствие, удваивающее их пыл; так говорил мне один высокородный принц, сын славнейшего короля, имевший любовницею некую знатную принцессу. Ни одно их свидание не проходило без того, чтобы он не любовался женским ее органом и не лобызал его множество раз. Впервые же он сделал это по подсказке одной знатнейшей дамы, фаворитки короля, которая, глядя, как принц ублажает свою подругу, спросила его, видел ли он когда-нибудь ту часть ее тела, что дарит ему высшее наслаждение. Принц отвечал отрицательно. «Ну, значит, вы ничего не понимаете, — воскликнула она, — и не знаете толком, что именно любите; удовольствие ваше отнюдь не полно: надобно еще и видеть то, чем наслаждаешься!» Принц решил последовать ее совету, но дама застыдилась и сомкнула ноги; тогда вторая, подойдя сзади, опрокинула ее на кровать и крепко держала до тех пор, пока принц не разглядел все как следует и не облобызал всласть, ибо нашел сей орган и красивым, и желанным; и с тех пор без этой утехи уже не обходился.
У иных дам ляжки столь неуклюжи, несуразны и невзрачны, что страх берет глядеть на них, а не только что желать, да и колени так кривы и жирны, будто их нарочно салом нашпиговали. А у других, напротив, ноги такие тощие и костлявые, что скорее примешь их за сухой хворост; вот и подумайте, каково у эдаких дам все остальное.