Надо сказать, что оба эти подхода – возвышенный «мистический» подход Хаксли и «приземленный» физиологический подход Клювера – представляются слишком узкими: ни один из них не дал возможности обосновать всю широту спектра эффектов мескалина. Это стало ясно в конце 50-х годов, когда широкодоступным стал ЛСД, а также гриб псилоцибин и некоторые виды вьюнковых растений (в обоих источниках содержатся вещества, подобные ЛСД). Наступила новая эра галлюциногенов, названных на этот раз психоделиками.
Дэниел Бреслав, в 60-е годы молодой выпускник колледжа, стал одним из испытуемых в исследовании действия ЛСД, проведенном в Колумбийском университете. Бреслав дал очень живое и яркое описание своих визуальных переживаний. Он принимал псилоцибин под наблюдением специалистов, поэтому его реакции были тщательно запротоколированы, а сам он находился под неусыпным наблюдением[43]. Так же как Уэйр Митчелл, Бреслав первым делом увидел звезды и разные цвета:
«Я закрыл глаза, и из груди непроизвольно вырвался возглас: «Я вижу звезды!» За закрытыми веками я видел небесный свод, усеянный крупными яркими звездами. Я забыл о помещении, в котором находился, оно сузилось до размеров низкого тесного туннеля, а сам я оказался в другом мире, который даже не стану пытаться описать… Ночное небо перед моими глазами осветилось языками пламени, растворилось в ошеломляющей цветовой палитре. Я никогда в жизни не видел таких цветов – должно быть, я не замечал эту часть спектра. Цвет не стоял на месте, он лился и перемещался во всех направлениях; поле зрения покрылось невероятно сложной и причудливой мозаикой. Для того чтобы воспроизвести это моментальное зрелище, потребовались бы годы и годы, да и то при условии, что кто-то смог бы воспроизвести эти цвета во всем их блеске и яркости».
Потом Бреслав открыл глаза. «С закрытыми глазами я находился не здесь, – вспоминал он. – Я пребывал в каком-то дальнем абстрактном мире. Но, открыв глаза, я с удивлением и любопытством воззрился на мою привычную вселенную». Это и в самом деле было удивительное и любопытное зрелище. Мир вокруг непрестанно менялся, менялся причудливо и прихотливо, как менялся клуб любителей гашиша в глазах Теофиля Готье. Бреслав пишет:
«Потолок помещения на высоте пятидесяти футов. Мгновение – и он уже на высоте двух футов. Все вокруг становится каким-то несоразмерным. Стоит мне сфокусировать взгляд на каком-нибудь предмете, как он тотчас начинает расплываться, рассыпаться на завитушки, обрывки и украшения. Я вижу Доктора. По его лицу ползут полчища вшей. Очки увеличиваются до размеров скороварки, а глаза вылезают из орбит и становятся похожими на глаза какой-то чудовищной рыбы. Доктор представляет собой самое забавное зрелище из всех, что мне приходилось видеть. Я разражаюсь неудержимым хохотом. Скамеечка для ног в углу съеживается и, дергаясь словно в судорогах, превращается в гриб, который, как на пружине, взмывает под потолок. Удивительно! Из лифта показывается быстро зарастающее волосами лицо лифтера. На моих глазах этот человек становится настоящей гориллой.
Время растянулось как резина. Лифт начал подниматься, проходя этаж за сотни лет. Вернувшись в помещение, я поплыл сквозь столетия, отделявшие меня от вечера. Раз в пару тысячелетий заходила медсестра (в виде пумы, дифференциального уравнения или электронных часов) и измеряла мне давление.
Я был воодушевлен, пребывал в приподнятом настроении; все мои отношения приобрели смысл.
В стеклянном шкафчике я вижу огнетушитель, который стоит здесь, насколько я могу судить, как выставочный экспонат. Но стоит мне внимательно в него вглядеться, как он превращается в живого змея, кольцами обвившего свою жертву и впившегося в нее наконечником шланга. Я обмениваюсь со зверем многозначительными взглядами. Медсестра утаскивает меня прочь, но я успеваю на прощание помахать змею рукой.